Книга Когда молчат гетеры, страница 58 – Алексей Небоходов

В комнату вбежала Алла Георгиевна, за ней — взлохмаченный Геннадий в майке, несмотря на мороз, и несколько других соседей.

— Господи, что тут… Лёвушка! — закричала Алла Георгиевна, увидев сына на полу в луже крови и чернил.

Ольга опустилась на колени рядом с Лёвой, осторожно приподняла его голову. Рана выглядела страшно, но, кажется, была не слишком глубокой. Кровь уже начала останавливаться, запекаясь по краям.

— Надо вызвать скорую, — сказала она, чувствуя, как дрожит голос.

— Уже побежали к автомату, — ответил Геннадий, оглядывая разгромленную комнату. — Что произошло-то? Кто это был?

Ольга покачала головой, потянувшись к горлу, где наливались синяки от пальцев нападавшего.

— Не знаю, — прошептала она. — Вор, наверное.

— А что у тебя красть-то? — недоверчиво хмыкнул сосед, окидывая взглядом скромное убранство комнаты.

Лёва застонал и приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным.

— Оля… ты в порядке? — первые слова были о ней, не о себе.

— Тихо, сынок, лежи спокойно, — Алла Георгиевна гладила его по волосам, стараясь не касаться раны. — Скорая сейчас приедет.

— Он… убежал? — Лёва попытался приподняться, но мать удержала его.

— В окно выпрыгнул, чтоб ему пусто было, — проворчал Геннадий. — Ничего, милиция разберётся.

Ольга почувствовала, как холодеет внутри. Милиция, протоколы, вопросы… Ещё накануне она была на даче Кривошеина, в компании высокопоставленных партийных работников, включая министра Александрова. Что, если ночной визит как-то связан с тем, что произошло там? С арестом матери Алины? С её присутствием в качестве свидетельницы?

Соседка накинула на плечи Ольги шаль.

— Бледная совсем, — приговаривала она. — Надо бы валерьянки или чего покрепче.

Ольга не отвечала, глядя перед собой, но не видя ничего, кроме тех холодных, расчётливых глаз в щели между шапкой и шарфом. Кто это был? Человек Кривошеина? Сотрудник КГБ? Или случайный грабитель, решивший, что в комнате молодой актрисы можно поживиться?

Где-то вдалеке послышался вой сирены — скорая или милиция, а может, и то, и другое. Ольга сидела на полу рядом с раненым Лёвой, держала его за руку и чувствовала, как внутри нарастает ужас. Не от нападения — хотя и от этого тоже, — а от понимания, что двойная жизнь теперь угрожала не только ей, но и тем, кто рядом. Тем немногим, кто относился к ней с искренней заботой, не требуя ничего взамен.

Взгляд остановился на выбитом окне, за которым чернела январская ночь. Сколько ещё таких ночей впереди? И сколько людей могут пострадать, прежде чем эта история закончится?

Алина сидела на жёстком стуле в маленькой комнате для допросов на площади Дзержинского, и каждая секунда казалась растянутой до бесконечности. Пальцы правой руки выбивали на колене беззвучный ритм — бессознательное движение, сформированное годами у балетного станка. За окном угасал зимний день, но сквозь мутное стекло пробивался лишь блёклый свет, превращавший лицо сидящего напротив Трофима Терняева в маску из света и тени.

Комната давила голыми стенами цвета старого цемента. Два стула и массивный стол между ними казались единственными предметами во вселенной. Терняев выкладывал перед собой бумаги одну за другой, словно карты в пасьянсе, выравнивая каждый лист с точностью ювелира. Пальцы следователя двигались методично, без суеты, будто у него было всё время мира. Настенные часы над дверью отщёлкивали секунды с механической беспощадностью — звук, от которого невозможно было спрятаться в звенящей пустоте.