Книга Когда молчат гетеры, страница 55 – Алексей Небоходов

— Хочешь, я тебе чаю заварю? — внезапно предложил он. — У меня как раз керосинка свободная.

— Спасибо, но я очень устала, — ответила Ольга, снимая пальто и вешая его на крючок за дверью. Поставила буханку хлеба на маленький столик у окна. — Может, в другой раз.

Лёва кивнул с тем особым почтением, которое она научилась распознавать и использовать. Его преданность была щитом, отгораживающим её от назойливого внимания других соседей. Пока вся коммуналка знала, что он безответно влюблён в актрису Литарину, никто не задавал лишних вопросов о том, куда она пропадает.

— Хочешь, я тебе ещё что-нибудь починю? — спросил он, окидывая взглядом комнату.

— Не сейчас, Лёва, — мягко, но решительно сказала Ольга. — Ты же с ночной смены, тебе отдыхать нужно.

— А, это ничего, — он махнул рукой, задев стопку книг на краю стола. Книги покачнулись, Лёва едва успел их подхватить. — Я привык. У нас в типографии иногда по двое суток работаем, когда срочные заказы. Вот недавно «Правду» перепечатывали из-за опечатки в речи Хрущёва. Весь тираж — под нож, а нам — новый набирать. Так мы…

Он замолчал, увидев, как Ольга устало опустилась на край кровати.

— Прости, я тебя утомил.

— Нет, что ты, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась тусклой. — Просто сегодня был сложный день.

— В театре? — осторожно спросил он, и в голосе прозвучало искреннее участие. — Новая роль?

Ольга кивнула, хотя никакой новой роли не было. Театр был единственной частью её жизни, о которой она могла говорить. О второй — вечерах у Кривошеина, холодных руках Елдашкина, страхе за Алину и её мать — об этом она не могла молвить ни слова.

Лёва слегка ободрился, приняв её кивок за желание продолжить разговор.

— А что за спектакль? Что-то новое? Я слышал, в Вахтангове «Иркутскую историю» ставят. Тебе бы роль той девушки, что на стройке работает, очень подошла. У тебя бы здорово получилось.

Ольга снова кивнула, чувствуя, как усталость наваливается тяжким одеялом. Она не хотела быть грубой — Лёва был одним из немногих искренних людей в её жизни. Его чувства, пусть наивные и безответные, были настоящими, в отличие от фальшивых восторгов Кривошеина или липких комплиментов профессора.

— Лёва, спасибо за лампу и сахар, — сказала она, вставая. — Но мне правда нужно отдохнуть. Может, завтра поговорим?

Он сразу понял и отступил к двери.

— Конечно, Оль. Отдыхай. А если что нужно — просто скажи.

Его глаза за стёклами очков смотрели с той собачьей преданностью, которая иногда трогала, а иногда раздражала. Но сегодня Ольга чувствовала только благодарность за простую доброту, не требующую ничего взамен.

— Как прошёл твой день? — спросил он у самой двери.

Перед глазами промелькнули картины ночи в Валентиновке: белые простыни-туники, запах коньяка, шёпот Елдашкина, крик Елены Морозовой, когда её уводили.

— Ничего особенного, — выдавила Ольга. — А у тебя?

— Да тоже, — он пожал плечами. — Работа… потом лампу твою починил. Обычный день.

И в этих словах была такая простота, такая нормальность, что Ольге захотелось, чтобы её дни тоже были такими — обычными, полными простых забот, без страха и унижения.

— Тогда до завтра, — она слегка улыбнулась.

Лёва замер, глядя на улыбку, потом кивнул и вышел, чуть не запнувшись о порог.