Книга Когда молчат гетеры, страница 52 – Алексей Небоходов

— За твоего отца, Олюшка. Он бы гордился. Он всегда говорил, что у тебя говорящие глаза.

Это был один из редких моментов, когда мать говорила об отце в настоящем времени, словно он просто вышел и сейчас вернётся. И Ольга, глядя на неё через край рюмки, вдруг увидела, как она постарела за эти годы — морщины вокруг глаз, ранняя седина, которую не пыталась скрыть, руки, огрубевшие от тяжёлой работы и постоянной стирки. Но глаза — те самые, смотревшие с довоенной фотографии, — оставались такими же ясными и живыми.

Годы учёбы пролетели как один день. Занятия с утра до вечера, изнурительные репетиции, бесконечные этюды, уроки сценической речи, пластики, грима. Ольга приходила домой затемно, падала в постель без сил, а утром снова бежала на занятия, часто не позавтракав. Мать молча собирала ей свёрток с хлебом и кусочком колбасы или сыра, вкладывая записки: «Поешь, не голодай», «Надень шарф, на улице холодно», «Я горжусь тобой». Эти записки Ольга хранила в отдельной шкатулке, перечитывая в минуты усталости и сомнений.

Точно в прошлой жизни она сыграла первую серьёзную роль — Нину Заречную в отрывке из «Чайки». Педагоги хвалили, однокурсники уважительно поглядывали, а один из профессоров — тот самый Елдашкин, чьи руки теперь вызывали у неё такое отвращение, — впервые обратил на неё внимание.

— У вас есть та особая чуткость, Литарина, — сказал он после показа, задержав её в пустом зале. — Та тонкость нервной организации, которая отличает настоящую актрису от просто исполнительницы. Вам нужно развивать этот дар.

Тогда его слова казались признанием таланта, профессиональной оценкой, за которой не стояло ничего, кроме заинтересованности педагога в способной ученице. Только позже Ольга поняла, что уже тогда началось то, что привело её на дачу Кривошеина — сначала особое внимание на занятиях, потом индивидуальные консультации, потом приглашения на закрытые читки пьес, где собирались «нужные люди».

Мать не дожила до её выпуска из студии. Сердце, изношенное годами непосильной работы и постоянных тревог, остановилось внезапно — в обычный весенний вечер, когда она варила борщ на кухне. Соседка, услышав звук упавшего тела, прибежала первой. Ольгу срочно вызвали с репетиции, но было уже поздно.

Комната, в которой прошло всё её детство, вдруг стала пустой и гулкой, несмотря на те же знакомые предметы. Ольга ходила по ней, касаясь вещей матери — старой шали, очков в потёртом футляре, чашки с отбитой ручкой, из которой та всегда пила чай, — и не могла поверить, что больше никогда не услышит её голоса, не почувствует её руки, поправляющей воротник пальто перед уходом.

На похороны пришёл весь двор, все соседи по коммуналке, сослуживцы из райкома. Стоя у могилы, Ольга ощущала пустоту за спиной, как холод, от которого не спасал даже тёплый весенний день. Мать так и не увидела её настоящего успеха, не узнала, что дочь после выпуска получила приглашение в труппу театра имени Вахтангова.

Жизнь в театре началась с малых ролей — горничных, крестьянок, случайных прохожих. Ольга не жаловалась, понимая, что так начинали многие. Работала с полной самоотдачей, подмечая мельчайшие детали, превращая эпизодические роли в запоминающиеся образы. Коллеги уважали её за профессионализм, режиссёры начали примечать.