Книга Возвращение Гетер, страница 144 – Алексей Небоходов

— Пойдём, — негромко позвала она, протягивая руку.

Елена с трудом поднялась — так сильно ослабели колени, так налилось тяжестью тело. Сделала шаг, другой, направляясь следом за Мариной.

На пороге гостиной оглянулась. Арина Капитоновна стояла у окна, сжимая бархатный футляр с драгоценным ожерельем. Рассеянный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, высвечивал её силуэт — серебристые волосы, добрые морщинки у глаз. Благообразная пожилая женщина, и только.

— До завтра, деточка, — донеслось ей вслед. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы ещё подружимся.

Елена ничего не ответила. Вышла, следуя за Мариной по длинному коридору, чувствуя, как каждый шаг уводит её дальше от жизни, которую она знала.

Дочь Анны Ставицкой шла по стопам матери.

Вечерний зимний воздух кусал щёки, пока Марина шагала по узкой улице к телефонной будке на углу. Февральская стужа пробиралась под воротник, но она не замечала — внутри кипело собственное смятение. Елена, дочь Анны Ставицкой с потерянным лицом и дрожащими губами, стояла перед мысленным взором. Немая мольба во взгляде девушки в гостиной Арины прожигала насквозь.

Несколько раз оглянувшись по сторонам — профессиональная привычка, она ускорила шаг. Москва жила обычной вечерней жизнью: прохожие торопились домой, в окнах зажигался свет, изредка проносились автомобили, разбрасывая мутные брызги из луж. Никто не обращал внимания на невысокую женщину в строгом драповом пальто и шапке, надвинутой до бровей.

Телефонная будка стояла на перекрёстке — стеклянный ящик, подсвеченный тусклой лампочкой изнутри. Стёкла запотели от дыхания предыдущего абонента. Ещё раз убедившись, что «хвоста» нет, она скользнула внутрь. Запах чужих сигарет и парфюма ударил в нос. Затворив дверцу, достала из кармана две двухкопеечные монеты и положила их на полочку под аппаратом. Затем извлекла из внутреннего нагрудного кармана блокнот и открыла на нужной странице — записывать подобные вещи было непрофессионально, но у неё была своя система шифрования, которой обучали в ведомстве.

Глубоко вдохнула, выдохнула, стирая с лица любые эмоции. Затем сняла с рычага трубку, опустила монету в щель и набрала номер.

В тесном кабинете с единственным окном, выходящим на площадь Дзержинского, капитан Родионов перебирал бумаги. Пепельница была переполнена окурками, а воздух пропитался табачным дымом настолько, что форточка, открытая для проветривания, едва справлялась. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тусклый свет на стопки папок, на потёртый блокнот с заметками, на фотокарточку Анны Ставицкой, вложенную в первое дело.

Капитан машинально потянулся к пачке «Явы», обнаружил, что она пуста, и скомкал раздражённым движением. Уходить домой он не собирался — дома пустая квартира с батареями, которые еле теплятся, иней на внутренней стороне оконных рам и гнетущее безмолвие. Лучше здесь, среди бумаг, среди следов чужих жизней и смертей, где можно хотя бы забыться в работе.

Телефон зазвонил громко и неожиданно. Родионов поморщился, не отрывая взгляда от документа. Вряд ли кто-то станет звонить в такой час с хорошими новостями. Но всё же отложил бумаги и поднял трубку.

— Родионов, — произнёс он, откидываясь в кресле.

На том конце провода на мгновение повисло молчание. Затем женский профессионально бесцветный голос с едва уловимой ноткой напряжения произнёс: