Книга Возвращение Гетер, страница 161 – Алексей Небоходов

Облик в мутном стекле казался чужим. Бледные губы, покрасневшие щёки, мокрые волосы, прилипшие к вискам и шее. Но главное было в глазах. Они смотрели на мир по-новому — холодно, отстранённо, без той открытости, которая ещё вчера отражалась в них. Нечто погасло в глубине зрачков, и на его месте появилось другое — жёсткое, расчётливое.

Она провела ладонью по запотевшему стеклу, размазывая конденсат. Не сломалась, нет. Просто стала другой. Холодной. Отстранённой.

Подумав о Сергее, поняла, что не испытывает ненависти — только усталую жалость.

В это время Сергей Витальевич сидел в сумраке своей комнаты. Единственным источником света оставался уличный фонарь за окном, отбрасывающий желтоватый прямоугольник на пол и стену напротив. Бутылка водки, наполовину опустошённая, стояла на подоконнике. Стакан он держал в руке, забыв сделать очередной глоток. Другой ладонью сжимал шёлковый шарф Анны — тонкий, полупрозрачный, с едва уловимым ароматом её духов.

Покрасневшие от бессонницы и алкоголя глаза были устремлены на огни города за окном, но видели иное — возможно, прошлое, когда Анна была жива и всё ещё можно было исправить.

Рука стиснула шёлк шарфа до белизны в суставах, затем поднесла его к лицу. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить исчезающий аромат женщины, которую любил и потерял. Которую, возможно, предал своими поступками, своей слабостью, своим молчанием.

В той же квартире, в своей комнате, освещённой лишь тусклой настольной лампой у кровати, на жёстком стуле сидел Никон Трофимович. В отличие от зятя, он не искал утешения в алкоголе — сидел прямо, с военной выправкой, которую сохранил, несмотря на возраст и болезни. Перед ним на столе лежала фотография дочери Анны — в белом халате, с серьёзным, сосредоточенным выражением красивого лица. Рядом — фотография внучки, сделанная на выпускном в школе. Улыбающееся девичье лицо, цветы в руках, вся жизнь впереди.

Старик созерцал снимки молча. Губы иногда шевелились, ведя безмолвный разговор с теми, кто был запечатлён на них. Просил прощения? Объяснялся? Пытался понять, почему всё пошло не так?

Входная дверь квартиры отворилась, впустив холодный воздух и молодого человека в потёртой кожаной куртке. Олег вернулся. Ушёл из этого дома, когда застал Сергея с Еленой, — ушёл, хлопнув дверью, поклявшись не возвращаться. Но сестра пропала, и клятва перестала что-то значить. Три дня он обзванивал однокурсников сестры, ходил в её институт, расспрашивал — и каждый вечер приходил сюда, в квартиру, которую ненавидел, потому что только здесь мог найти деда.

Молодой человек бросил ключи на тумбочку в прихожей, прошёл мимо комнаты, где в сумраке сидел Сергей, — не заглянул, не поздоровался — и остановился в дверях дедовского кабинета.

— Дед? — позвал вполголоса. — Ты не спишь?

Никон Трофимович поднял голову. Несмотря на полумрак комнаты и плохое зрение, он сразу узнал внука — по голосу, по характерной позе в дверном проёме, по запаху холода и бензина, который всегда сопровождал Олега.

— Не сплю, — ответил он. — Что так поздно?

Внук вошёл, не включая верхний свет. Сел напротив, облокотившись на стол.

— Я был у друзей Ленки. Никто не знает, где она. Не появлялась на занятиях уже больше недели. Я боюсь, дед… — голос дрогнул, — боюсь, что с ней что-то случилось.