Книга Возвращение Гетер, страница 159 – Алексей Небоходов

Стон вырвался — не от удовольствия, а от отвращения к самой себе, но чиновник воспринял это как поощрение и начал двигаться быстрее, придавливая её к постели всем своим весом. Пружины матраса скрипели в такт его движениям. Елена продолжала разглядывать жёлтые разводы, стараясь не думать о том, что происходит, о тошнотворной близости чужой плоти, о запахе пота и лаванды.

Трещина, уходящая от пятна к углу комнаты. Появилась она до или после протечки? Связаны ли эти вещи между собой? Скольким девушкам приходилось лежать на этой кровати, под этим потолком, с этими разводами над головой?

— Да, да, вот так… — хрипел чиновник, ускоряя темп. — Тебе нравится, да?

Она вспомнила инструкции, и с губ слетела заученная фраза:

— О, да, мне так хорошо с тобой…

Голос прозвучал почти убедительно, с придыханием и лёгкой дрожью. Мужчина одобрительно застонал. Елена продолжала издавать звуки, которые должны были имитировать нарастающее удовольствие — приглушённые стоны, переходящие в более громкие вскрики. Тело подстраивалось под ритм партнёра, ладони гладили спину, ногти слегка царапали кожу. «Мужчины любят думать, что доставляют удовольствие, — говорила Арина. — Даже если это неправда, они должны в это верить».

Пятно расплывалось перед глазами, превращаясь то в медведя, то в гору, то в бесформенное облако. Елена представила, как после ухода этого мужчины пройдёт по коридору в ванную комнату — старую, с чугунной ванной и подтекающим краном. Встанет под еле тёплую воду, экономно расходуя чужое мыло с запахом хозяйственного. Потом сядет на кухне, где хозяйка нальёт ей крепкого чаюй в треснувшую чашку с выцветшими розами. «Первый раз всегда так», — скажет пожилая женщина, не глядя в сторону девушки.

— Я сейчас… сейчас… — прохрипел Валентин Петрович, делая последние судорожные движения.

Елена вскрикнула особенно громко, изображая кульминацию. Мужчина содрогнулся всем телом и обмяк, придавив её к постели. Несколько долгих секунд лежал неподвижно, тяжело дыша ей в шею, затем скатился в сторону, оставив после себя влажный след на простыне и запах пота.

— Ты настоящее сокровище… — пробормотал, поглаживая её по волосам потной ладонью. — Просто чудо.

Девушка натянула на лицо улыбку и подумала, что разводы на потолке всё-таки больше похожи на собаку. Определённо на собаку, уставившуюся куда-то вбок. А ещё — что мир вокруг, кажется, никогда уже не будет прежним.

Валентин Петрович оделся быстро и деловито. Поправил галстук перед зеркалом, пригладил редеющие волосы на макушке и, бросив на Елену короткий взгляд, в котором смешались удовлетворение и странная, почти отеческая нежность, положил на столик несколько купюр. Облик его уже приобрёл выражение сосредоточенной официальности, с которым гость, вероятно, появлялся в коридорах министерства.

— Ты замечательная девочка, — проговорил, застёгивая пуговицы на пиджаке. — Я приду ещё. Обязательно приду.

Елена кивнула, натянув простыню до подбородка. Не знала, что сказать. В инструкциях Арины об этом моменте не говорилось — о том, что делать, когда всё закончилось и чужой человек снова становится заместителем начальника отдела, а ты — студенткой-историком, дочерью умершей женщины, внучкой бывшего партийного работника.

— До свидания, — промолвила она еле слышно, почти шёпотом.