Книга Сокровища, страница 20 – Евгения Овчинникова

Ася кивнула и расплакалась, только сейчас поняла, как сильно испугалась, и снова – от обиды на сестер. Тетя присела на табуретку и попыталась обнять Асю, но она вырвалась, от вредности не хотелось, чтобы ее обнимали и успокаивали. В кухню тихо вошла Таня. Ася увидела ее и расплакалась еще сильнее.

— Ну, что у вас тут? – спросила Таня. – Волосы сожгла?

— Ирка и Ленка на дискотеку не взяли. И волосы сгорели, – всхлипывая, ответила Ася.

— Дискотека для взрослых, – возразила Таня.

— Ы-ы-ы-ы! – завыла Ася оттого, что даже Таня ее не понимает.

— Ну ладно, ладно, – вздохнула Таня. – Давай посмотрю, что с волосами.

Ася топнула ногой и вышла из кухни в прихожую, стояла там в темноте и плакала. Тетя и Таня о чем-то тихо говорили на кухне, и Ася старалась плакать потише, чтобы услышать. Закончив плакать, она постояла в прихожей, хотелось, чтобы Таня или тетя пришли за ней, но никто не пришел. Она разозлилась, но вернулась на кухню.

— Отревелась? – спросила Таня. – Давай посмотрю.

Она притянула к себе голову Аси и стала смотреть, поворачивая на свет фитилька. Волосы ужасно пахли.

— Сильно? – спросила Ася.

— Вот тут много сгорело. – Таня коснулась справа. – Давай вычешем и посмотрим.

Ася принесла массажку.

— Этой не получится, – сказала тетя Маша. – Сейчас гребешок принесу. – И она принесла бабушкин бордовый гребешок для волос, в котором зубчики были тонкие, как иголки, и усажены часто-часто. Этим гребешком бабушка расчесывалась после бани перед тем, как заплести косу.

Таня долго дергала и вычесывала опаленный клок, и он стал вонять еще сильнее, и Ася то и дело восклицала «Фу!» и «Бе!» и даже развеселилась, но, когда вместе с клоком отвалились волосы ниже скулы, опять расплакалась.

— Придется обрезать, – сказала Таня. – Обгоревших концов много.

Она принесла ножницы, чик – и клок упал в подставленную ладонь сестры. Но запах никуда не ушел – он въелся в щеку и руки. Ася взяла фитилек и посмотрела на себя в зеркало. Обрезанная прядь нелепо топорщилась.

Таня лежала в детской на кровати. Раньше сестра брала Асю к себе в постель и рассказывала о Солнечной системе или о забайкальском диалекте, ну или об институте. Сейчас она не повернулась и не позвала ее. Ася разделась и улеглась на свою кровать, смотрела, как волнуется на потолке свет от фитилька, и жалела себя, обожженные волосы и тушь с ресниц, смытую слезами.

Ася думала о матери, о том, почему она не приедет или хотя бы не позвонит соседям. Думала, что так и не научилась завязывать шнурки и осенью в школе снова до слез будет бояться, как бы они не развязались до возвращения домой. И что после уроков дома в пустой квартире совсем скучно даже с книжками и телевизором. И что в школьном туалете старшие девчонки набиваются так, что не пройти ни к унитазам, ни к умывальникам, а попросить пропустить ее Ася сильно, до слез, стесняется. И что ей хотелось, чтобы Таня и тетя пожалели ее сильнее.

Думая так, она заснула.

— Ребенка бросили! – кричала тетя утром.

Ася слушала, не вставая с постели. На кухню не шла, не хотела попасть под горячую руку. Тетя Маша хоть и ругала сестер, но могла прицепиться и к Асе, была зла – сестры вернулись позже разрешенных двенадцати часов.

— Они тебе ишшо в подоле приташшут, – накручивала бабушка.