Книга Я вижу тебя насквозь, страница 71 – Стаси и Элен Твенти

Мозг, забитый страхом и залитый химией, не успел проснуться полностью. Он вынырнул из тьмы, прихватив с собой кусок ночного кошмара, и прилепил его к комнате, как ярлык на чужой чемодан. Все до смешного просто. До унизительной банальности.

Я продолжила разбор механики своего страха. Почему именно метроном? Потому что он — символ моего ритуала, проводник в ту самую бездну, которую я сама себе вырыла. Почему звук возник из угла? Потому что углы — моя слабая точка, место, где я инстинктивно жду угрозу. Мозг всего лишь наложил звук на заранее подготовленную декорацию.

Не Силуэт пришел в дом. Не тварь из глубин моего романа. Это был мой собственный измученный, отравленный таблетками мозг, который стучал в череп изнутри и буквально умолял: «Спаси».

Не вторжение. Симптом.

А если есть симптом — существует и болезнь.

А если есть болезнь — есть и лечение.

Я не одержима. Я не жертва. Я просто… была больна. И это вдруг оказалось самым обнадеживающим выводом за последние недели.

Я вскочила на ноги, подошла к окну и одним резким движением раздвинула шторы. Солнечный свет хлынул внутрь, смыл остатки ночи, разом прогнав призрачные тени, на которых еще держался мой страх.

Всего лишь слуховая галлюцинация.

Всего лишь мозг, доведенный до предела.

И если я знаю природу кошмара — я смогу вернуть себе контроль.

Я действительно в порядке. Или, по крайней мере, теперь точно знаю, как туда вернуться.

Я зацепилась за факты, как утопающий — за корягу в ледяной воде.

Факт № 1: ночной кошмар представлял собой гипнопомпическую галлюцинацию.

Факт № 2: ее вызвали стресс и удвоенная доза снотворного.

Логический вывод: сегодня, когда никакой химии во мне нет, я усну естественным, спокойным сном.

Я лежала в кровати и чувствовала, как меня постепенно окутывает ровное, холодное спокойствие. Свет в коридоре был погашен, дверь в кабинет прикрыта — не заперта, не защищена, лишь отделяющая пространство одной тонкой пластиной дерева. Это не выглядело обороной. Это выглядело решением человека, который определил источник своей тревоги и постановил: панике больше здесь не место.

Я не чувствовала себя загнанным зверем. Я ощущала себя врачом, который наконец поставил верный диагноз собственному мозгу. Я была трезва, ясна, логична. Каждый нерв, казалось, приходил в порядок. Сон накрыл меня почти сразу — плотный, естественный, тяжелый, как теплое одеяло, наброшенное на плечи.

…

Пробуждение оказалось столь же резким, как и накануне. В одно мгновение я распахнула глаза, не продираясь сквозь дремоту, будто кто-то — невидимый и властный — включил меня, щелкнув выключателем. Я лежала на спине, вглядываясь в потолок, и тишина вокруг была настолько абсолютной, что казалась отдельным существом.

Тело слушалось меня полностью — никакой ваты, никакой химической ошеломленности. Мозг работал чрезмерно ясно, почти болезненно. Я медленно повернула голову к прикроватной тумбочке. Красные цифры электронных часов светились в темноте.

3:14.

Я зафиксировала взгляд. Даже дышать не решалась. Цифра «4» едва заметно дрогнула, словно собиралась прыгнуть вниз, уступая место следующей. Она исчезла. Появилась «5».

3:15.

Я выжидала. Длинные секунды расползались, как густая смола. Комната стояла в мертвой неподвижности. Не было ничего.