Книга Я вижу тебя насквозь, страница 76 – Стаси и Элен Твенти

Раньше я погружалась, чтобы смотреть. Чтобы пережить в себе чужой страх, чужую беспомощность, записать ощущения. Я становилась наблюдателем собственной уязвимости, а не участником событий. Но теперь все менялось. Мне предстояло идти туда не безоружной жертвой, а хищником, пришедшим в чужой темный лабиринт с намерением нанести удар.

Это переворачивало правила. Создавало новые. Это означало не исследование — войну. Я собиралась войти в его пространство, в его тень, в его — чертов — дом, и попытаться нанести смертельный удар.

А он…

Он больше не таился в полумраке, не был бесплотной фигурой на границе видимости. Он говорил. Он стучал. Он вторгался. Он ждал моего шага. И знал, что я его сделаю.

Что, если скрипт не сработает?

Что, если воображаемая мною труба окажется не оружием, а пустым жестом, который он перехватит, как ребенок перехватывает мяч? Что, если даже в своем собственном управляемом сне — пространстве, где я должна быть всесильной — он окажется сильнее меня?

Я сидела за кухонным столом, и дрожь, медленная, вязкая, расползалась по коже и по мыслям. Передо мной стояли два пути, и оба вели в бездну. Вернуться в кабинет означало рискнуть жизнью — или чем-то еще более хрупким. Отказаться — перечеркнуть все, что довело меня до этой точки.

Книга требовала крови.

Nocturne_Fan требовал крови.

И я сама, загнанная в угол не хуже собственной героини, должна была найти свое оружие.

Я сидела на кухне, не сводя взгляда с запертой двери кабинета. За ней пряталась моя личная гильотина, предрешенный финал, тщательно закамуфлированное самоубийство. Нет. Больше я туда не войду — так я решила. Инстинкт самосохранения, столько месяцев забитый вглубь, наконец распрямился, подавив и книгу, и Nocturne_Fan, и собственное тщеславие; все это превратилось в ничтожную пыль перед лицом того ужаса, который накрыл меня в тот миг, когда он позвал.

И все же я поднялась. И все же подошла к двери. Пальцы дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Щелчок — такой тихий, будто комната сама втянула меня внутрь.

Кресло. ИБП. Столик. Каждая вещь стояла на своем месте, словно хранила в себе следы прежних ночей и долгого ритуального безумия. Я подошла к столу, взяла диктофон. Легкий пластик неприятно холодил ладонь. Одним движением открыла батарейный отсек, вынула батарейки — и внутри что-то окончательно оборвалось. Ненужный прибор со стуком упал в нижний ящик, под ворох старых бумаг.

Камень-якорь валялся на ковре, там, где я его уронила в ту ночь. Я подняла его — гладкий, тяжелый, обманчиво надежный. «Путь домой». Какая тщательная ложь. Подойдя к окну, распахнула створку — в комнату хлынул холодный ночной воздух, будто вытягивая из меня остатки страха и остатки разума. Я размахнулась и метнула камень вниз, в густую тень двора. Ни звука — словно он растворился в ночи, как и должен был.

Затем — ноутбук.

Глава 51. Финал.

Тот самый мигающий курсор, который преследовал меня днями. Я выделила весь текст — сотни слов, насквозь пропитанных фальшью, болью, попыткой выдать внутренний хаос за правду. И нажала «Delete».

Пустота. Белая страница, гладкая как свежий снег. Я закрыла крышку.

Выйдя из кабинета, повернула ключ в замке — и, не позволяя себе ни секунды сомнений, бросила ключ в мусорное ведро, прямо в кофейную гущу и кучу скомканных бумажных салфеток. Это стало последним жестом. Конец ритуала. Конец книги. Конец безумия. Теперь — жизнь. Настоящая. Обычная. Такой я ее себе представляла.