Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 29 – Аня Свободная

— Папа! Манго! — закричала она, хватая кусочек.

Алехандро улыбнулся — криво, виновато, но искренне — и протянул миску Лизе.

— Для тебя, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — С дороги. Знаю, что ты любишь.

Лиза остановилась в шаге от него. Посмотрела на миску, потом на него — долго, без улыбки, но и без той холодности, что была когда-то. Взяла миску, подержала секунду в руках, будто взвешивала не фрукты, а что-то другое..

— С днём рождения завтра, ручной, — сказала она тихо. — Я как раз успела.

Он кивнул — коротко, один раз. Голос дрогнул, когда ответил:

— Спасибо, что прилетела.

Мы вошли в дом вчетвером. Лусия уже тянула Лизу показывать свои рисунки, Иван спал на руках у Алехандро. Коробка с тортом стояла в холодильнике, перевязанная шпагатом — скромная, но важная.

Когда Лусия и Иван наконец уснули, мы остались втроём на террасе. Торт с манго-кремом уже третий час стоял в холодильнике и настойчиво напоминал о себе.

Лиза первой встала и открыла дверцу холодильника.

— Если мы дождёмся официального четвёртого, он к утру превратится в грустное воспоминание, — сказала она, доставая блюдо. — А я приехала — значит, праздник начинается прямо сейчас.

Алехандро поднял бровь, но улыбнулся:

— Инспекция, я смотрю, сразу переходит к активным действиям?

— Именно, — кивнула Лиза, ставя торт на стол. — Инспекция началась с незапланированного праздника. Кажется, правила уже начали нарушаться.

Алехандро поставил коробку на стол, но не открыл. Лиза смотрела на него иногда — долго, оценивающе, но тепло.

Наконец он сам потянулся к коробке. Развязал шпагат. Поднял крышку.

Внутри лежал маленький шоколадный торт. С одной свечкой. Тонкой, белой, чуть кривой, как будто её специально выбирали такой.

Он замер. Руки остановились на краю коробки. Я видела, как побелели костяшки пальцев. Как дрогнули губы. Как глаза мгновенно стали мокрыми. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на торт. На свечку. На то, как она стоит ровно посреди шоколадной глазури.

Лиза зажгла свечу. Пламя было тонким, почти невидимым в вечернем свете террасы.

Она поставила торт перед Алехандро. Она не торопилась. Посмотрела на него долго — спокойно, без улыбки, но и без прежней стальной холодности, которая когда-то заставляла его опускать глаза мгновенно.

— Помнишь, как ты заставлял её загадывать желание в день её рождения? В двадцать два года? Торт с одной свечой. Она сидела на полу подвала, голая, в цепи, с кровью на шее от ошейника. Загадала «чтобы ты сдох». Ты засмеялся. Сказал: «Сбудется. Только не скоро». Отломил кусок торта. Съел. А ей оставил крошки — смотреть, как гаснет огонёк. Не свечки — надежды.

Она замолчала.

— Теперь твоя очередь. Тебе сорок девять. У тебя жена, которая тебя простила. Дочь, которая зовёт тебя папой. Сын, который тянет к тебе ручки. У тебя есть дом. Есть сад с манго. Есть ночи, когда ты плачешь не от страха, а от благодарности. Три кота и две кошки, которые спят на твоей кровати и мурлычут. И инспектор, которая до сих пор держит трос. И сеть Anya-280, которая нужна очень многим.

Лиза продолжила — голос ровный, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду:

— Загадывай, ручной, — сказала она тихо. Но помни: я слышу. Я всегда слышу. Если загадаешь что-то, что вернёт тебя в подвал — даже мыслью, даже взглядом, даже дыханием, — я прилечу. И тогда уже никаких тортов и свечек не будет. Только я. И ты вспомнишь вкус солёной воды. Вспомнишь вкус «благодари». Вспомнишь вкус темноты.