Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 30 – Аня Свободная

Алехандро смотрел на пламя. Не мигая. Я видела, как дрожат его пальцы на краю стола. Пламя дрогнуло — лёгкий ветер с террасы. Алехандро закрыл глаза. Долго молчал.

Потом открыл их — мокрые, но спокойные.

— Я загадал, — сказал он тихо — чтобы никогда не сделать ей больно. Чтобы ты… чтобы ты видела, что я плачу не зря. Чтобы трос оставался. Но чтобы он не душил. Чтобы я мог дышать рядом с ней. С ними. С тобой.

Лиза смотрела на него долго. Потом кивнула — медленно, один раз.

— Хорошо. Я услышала. Теперь ешьте. Манго тройная вам обоим. За то, что ты до сих пор жив. За то, что она тебя любит. За то, что я до сих пор держу трос. И за то, что иногда мне хочется его ослабить. Но я не ослаблю. Потому что помню подвал. И потому что люблю вас обоих. Колко. Но люблю.

Она подула на свечу — сама. Пламя погасло.

Торт остался стоять между нами — маленький, скромный, с одной свечкой, которая уже не горела.

Мы ели молча. Он — медленно, виновато, отламывая крошечные кусочки. Я видела, как слеза скатилась по его щеке и упала на стол.Он не вытер её. Просто ел дальше.

Я тоже ела сквозь слёзы. Лиза — спокойно, как будто это был самый обычный вечер.

Потом она посмотрела на него — долго, без улыбки.

— Пробей себя по боту. Сейчас. Сам. Просто введи имя и посмотри.

Он замер. Посмотрел на неё — вопросительно, почти испуганно.

— Зачем? — спросил тихо. — Я уже видел. В феврале. Я знаю, что я первый. С красной меткой. Навсегда.

Лиза не отвела взгляд.

— Пробей ещё раз. Сегодня.

Он взял телефон — руки дрожали. Нашел бот «Проверь его». Ввёл имя «Александр Морозов». Нажал «проверить».

Красная метка — как раньше. «Экстремальный уровень опасности» — как раньше. И рядом — маленькая зелёная приписка: «Полезный монстр».

Он не смог говорить. Просто смотрел на экран. Потом поднял глаза на Лизу. Слёзы стояли в глазах — не падали, просто стояли.

Она кивнула — медленно.

— Это не прощение. Это признание. Ты полезен. Ты создал сеть. Ты развиваешь её. Ты спас многих людей, которых не спас бы никто другой. Ты плачешь по ночам, потому что помнишь подвал. Я вижу это. Я ненавижу тебя за подвал. Но я благодарна тебе за сеть. За то, что ты стал полезным. За то, что ты ручной. За то, что ты — первый, но не бесполезный.

Он опустил телефон. Слёзы всё-таки скатились — по одной щеке, потом по другой. Он не вытер их. Просто смотрел на неё.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что увидела. За то, что добавила это.

Лиза улыбнулась — уголком рта.

— Не расслабляйся, Але. Красная остаётся. Навсегда… наверное. Но теперь рядом с ней — зелёная строчка. Только у тебя. Ни у кого больше. Это максимум, что ты получишь от меня в этой жизни. И это уже больше, чем ты имел право просить.

Лиза подняла бокал.

— За сорок девять лет. За то, что ты не сорвался. За то, что она тебя простила. За то, что я до сих пор держу трос. И за то, что иногда мне хочется его ослабить. Но я не ослаблю. Потому что помню подвал. И потому что люблю вас обоих. Колко. Но люблю.

Мы чокнулись. Выпили. Алехандро тихо сказал:

— Спасибо. За торт. За трос. За то, что ты здесь.

Лиза улыбнулась — той самой улыбкой.

— Не забывай, ручной. Трос всё ещё на месте.

Четвёртое октября прошло спокойно и почти обыденно. Утром Лусия подбежала к нему — босиком, в одной ночной рубашке с крокодилами, с открыткой в руках — на ней был нарисован зелёный крокодил с красным сердечком вместо глаза. Она забралась к отцу на кровать, и протянула рисунок :