Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 3, страница 168 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Или же это как раз достаточно веская причина для подобных мыслей?

Вот только Хасэгава прямо сказал мне, что не собирается искать себе оправдания. И я до сих пор помнила его взгляд в тот момент: холодный, отстраненный.

Такой… чужой.

А Кадзуо? Чем можно объяснить его поведение? Его скрытность? Почему он сам не рассказал мне о том, что произошло в его прошлом? О том, как и за что отец Кадзуо убил отца Хасэгавы?

Возможно, это было несправедливо или нагло с моей стороны – требовать от Кадзуо делиться со мной подобным… И все же я считала, что после всего, через что мы вместе прошли, после всего того, что… сблизило нас, я имела на это право.

Тем более что вся эта ситуация явно вышла из-под контроля и касалась уже не только Кадзуо, но и всех нас.

Теперь мысли уже не кружили посреди пустоты. Внутри меня вновь стала подниматься злость. Сначала она набегала на мое сердце, словно слабые волны на берег, но вскоре эти волны превратились в цунами и затопили меня изнутри.

Не отдавая себе отчета, я вытащила из кармана склянку с тетродотоксином и посмотрела на нее с такой ненавистью, будто именно она была во всем виновата. Вина, конечно, лежала на Хасэгаве, но я не могла отдать убийце его оружие. И пусть я знала, что совсем скоро этот яд уже испортится и не будет представлять опасности, даже в таком случае не могла, не хотела возвращать его Хасэгаве. Тем самым я бы призналась, что все-таки лгала ему в лицо, рискуя разозлить его еще сильнее.

В голове мелькнула мысль, что Хасэгава действительно мог просто проверить мои карманы и сразу нашел бы свой яд.

Я подскочила на ноги.

— Ненавижу, – прошипела я, надеясь, что если выговорюсь, то душащие меня эмоции хотя бы немного ослабят хватку. – Это проклятое место, эти убийства! То, что ты предал меня! Кем оказался! Ненавижу этот твой яд!

Я размахнулась, в непонятном мне самой порыва намереваясь бросить склянку, словно та, улетев вдаль, смогла бы забрать с собой все мои страхи. Словно вместе с ней об асфальт смогла бы разбиться сковавшая мое сердце боль.

Но в последнее мгновение кто-то крепко схватил меня за запястье. Я вздрогнула, почувствовав на своей руке хватку тонких длинных пальцев, и резко развернулась, опустив руку вниз.

Но увидела не Хасэгаву, а Араи.

Он смотрел на меня со странным выражением. Его лицо, казалось, застыло, а пронзительный взгляд был полон напряжения.

И почему-то меня вновь пронзила игла страха.

— Что у тебя в руке? – медленно спросил Араи, пристально смотря на меня. Он продолжал аккуратно, но крепко держать меня за запястье.

Теперь это была уже не игла страха, а целый ледяной дождь из них. Мое сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с удвоенной силой.

Я сжала пузырек с ядом в ладони, даже не испугавшись, что, если тот треснет, через оставленные осколками порезы яд может проникнуть в мою кровь.

— Ничего, – хрипло ответила я, пытаясь сохранить спокойное выражение лица, хотя была уверена, что Араи прочитал все мои чувства по моим глазам.

Но что случилось? Почему он выглядел так, словно… словно подозревал что-то конкретное?

В тот день, когда мы вместе наткнулись на мертвого, нет, на убитого участника… Араи все-таки действительно что-то знал. И заподозрил, что и я тоже, когда я проверила шею трупа.