Книга Утренний кофе, страница 7 – Алла Касперович

Кондитерская была уже открыта, и Оля дрожащей рукой взялась за ручку двери. Возможно, она бы струсила, но на ступеньках уже было несколько человек, и ей ничего не оставалось, кроме как войти.

Внутри оказалось всего четыре круглых столика, но зато довольно больших. Шикарные скатерти были искусно вышиты, и на каждом столике стояла ваза с живыми цветами. На окнах висели тяжелые светлые шторы с бахромой. Викторианские стулья, будто только что из антикварного магазина, так и ждали юбок с кринолином, и вся кондитерская, словно кричала о роскоши, и Оля вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.

Однако убегать было поздно, тем более что к ней уже шла официантка с широкой улыбкой на веснушчатом лице.

— Доброе утро! Вы одна?

Оля не смогла выдавить из себя ни слова и кивнула.

— Присаживайтесь!

Свободными оказались два столика, и официантка, с именем «Оксана» на бейдже, указала на тот, что был у окна. Перед Олей тут же оказались меню и стакан с водой.

— Спасибо.

— Я подойду к Вам через минутку.

— Спасибо, — повторила Оля и открыла первую страницу меню, больше похожее на журнал мод, где фотомоделями выступали всевозможные круассаны, пирожные, тарталетки, конфеты ручной работы и еще много чего, что Оля впервые видела и о чем слышала.

— Готовы сделать заказ?

Официантка подкралась так незаметно, что Оля чуть не опрокинула стакан с водой.

— Не знаю… А, что Вы посоветуете?

Заказ обещали принести через несколько минут, и Оля повернулась к окну. Прохожих было мало, что немудрено, ведь рабочий день только-только начался. А те, кто был, прятали носы за шарфами и спешили по своим делам.

— Вот, пожалуйста.

Перед Олей появилась тарелочка с чем-то воздушным, украшенным свежими ягодами клубники и голубики. И, конечно же, чашечка черного кофе с двумя кусочками сахара. Правда, белого.

— Вам понравилось? — спросила официантка Оксана, когда Оля попросила счет.

— Да, спасибо.

И все же это было не ее место.

Снег потихоньку начал таять, и Оля с грустью вспомнила о снеговике, что стоял под ее окнами. Она очень надеялась, что тот сохранится хотя бы до того, как вернутся его создатели. А, пока она шла по слякоти и старалась никого не обрызгать.

Вскоре выглянуло солнце и на душе потеплело. Оля подставило свое лицо скромным зимним лучикам, закрыла глаза и глубоко-глубоко вдохнула. На лице сама собой появилась улыбка, а сердце, словно начало оттаивать.

Внезапный щелчок заставил Олю открыть глаза. Перед ней стоял пожилой мужчина со стареньким фотоаппаратом в руках.

— Извините, барышня! — На его морщинистом лице играла застенчивая мальчишеская улыбка. — Не удержался я. Давно такой красоты не видел. Вы ведь не против, правда? Правда?

— Правда…

— Вот спасибо, барышня! Чудесное утро, согласны?

Оля улыбнулась и кивнула.

Утро тридцать первого декабря началось не со звонка будильника, а с громкого мата за стенкой. Оля накрыла голову подушкой, но сон уже ушел.

— Нашли время собачиться, — пробурчала она и отбросила подушку вместе с одеялом.

Одно решительное движение, и в комнату ворвался скудный свет уличных фонарей и свежий зимний воздух вместе со снежинками — Оля распахнула окно.

— Красота!

От дремы не осталось и следа, и Оля, застелив постель, двинулась в ванную. В прихожей у большого зеркала она ненадолго задержалась. На нее теперь смотрел не скелет в болтающейся одежде, а все еще слишком худая, но зато улыбающаяся девушка в пижаме по размеру. Волосы больше не торчали во все стороны, а были красиво подстрижены и красивой волной спускались по спине до лопаток. Если бы Вика за ручку не отвела ее в парикмахерскую, то до сих пор бы ходила нечесаным дикобразом, а так и перед людьми показаться не стыдно.