Книга Младший сын, страница 102 – Илона Якимова

И выражение лица «старухи» переоценить было трудно.

— Прости, сестрица Хелен, — беззаботно и легко отвечал мастер Хейлс, глядя мимо Лафнесса, — не хотелось мне делать тебя вдовой на похоронах твоего собственного отца, а придется…

Но Ваутона Лафнесса юношеской бравадой с толку было не сбить — опытный приграничный рейдер, стреляный ворон, он слушал Патрика не больше, чем сонную осеннюю муху, повисшую в тусклом воздухе у шеи коня. Тем паче, что видел уже среди нас свою цель.

— Я буду лучшим графом, чем этот ваш младенец. И лучшим ему охранителем. А чтобы вы разумно вернули мальчика на землю его отцов, куда бы там его не задевали… мы пригласим к себе погостить его прекрасную мать… да, кузина?

Он смотрел на Агнесс, и к ней направил коня. В глазах ее плеснул ужас.

Не сговариваясь, молча, Патрик с Уиллом сдвинули коней, прикрывая собой вдову брата. И тут стало понятно, что сыновья Босуэлла ходят на похороны в полном боевом, не исключая и бастард. Да, и даже его милость новоявленный епископ Брихин, к вашим услугам. Господь ты Бог милосердный, как же мне хотелось вломить по наглой роже кузена Лафнесса, который нарывался еще при Адаме, но нарвался именно сейчас. Однако люди Крейгса встанут за дочку Крейса, и им помогут ребята Ваутона. За нас Хейлс, Уитсом и, возможно, Ролландстон. Беда в том, что разрастание гнили происходит мгновенно. Мы не то чтобы в западне, но определенно на пороге бойни среди своих.

Дрозд Уитсом привстал на стременах, гневно раздул черные перья праведного одеяния, воздел правую длань и прошипел:

— Ваутон! Прокляну!

— Господь милосерд! — отвечал тот насмешливо. — Не ты один, Джеймс, знаком с Ним накоротке!

Патрик Хепберн Хейлс приопустил голову, как бойцовый пес перед дракой. Вынул клинок, провернул его кистью от себя, легко, словно играючи. Вторая рука его сама собой легла на рукоять «щеколды» у седла. В темных глазах блеснул желтый огонек:

— Вы отправитесь в Хейлс, войдете в ворота, как подобает, ваунтонские ублюдки, и помянете моего брата. И принесете присягу на верность моей матери во имя моего племянника… или я вас в землю врою, скоты! Сколько вас тут ни на есть… Не будь я сын Босуэлла! Иду навстречу!

И мы с Уиллом гаркнули хором то же самое в едином порыве. Больше всего меня удивляло потом, с какой готовностью наш зов подхватили мирные клирики Джеймса Уитсома — тонзура не лечит Хепбернов.

Но Господь, как точно подметил Ваутон Лафнесс, сегодня был милосерд и решительно не намерен допустить братоубийственной резни, хотя лично я горел желанием проверить пару приемов Франца на дорогом кузене.

— Хоум! Хоум! Хоум! — раздалось тут в хвосте колонны Хепбернов Хейлса лютое гиканье. У наших кузенов боевой клич простейший. Алекс Хоум с братьями были на отпевании в церкви Девы Марии и вот нагнали нас на дороге из города. Никогда в жизни я так не был рад чокнутым Хоумам, как в тот день. И с открытым злорадством наблюдал, как меняется в лице самодовольная тварь Лафнесс. Алекс унаследовал от деда титул хранителя Восточной марки, и Хоумы не родня Лафнессу, а только нам. Джеймс Уитсом — клерк Его величества, даром, что новому величеству от роду чуть больше года. Сила и закон на нашей стороне. Затей Лафнесс близкородственную вражду теперь, при них, ему никогда не получить ни куска нашей земли законным путем. Он стух, как угорь на солнцепеке, разве что не вонял. И, едва завидев Алекса, снялся с места и был таков. Вот уж по кому на поминках точно скучать не будем.