Книга Младший сын, страница 133 – Илона Якимова

— А ты тут что за черт такой выискался?

Драться на кулаках меня когда-то в прежней жизни учил Крейгс, светлая ему память, да очень давно не приходилось. С каким наслаждением я пустил в ход правую! Епископу не пристало, конечно, но что же делать. С земли болван поднялся с разбитым носом, когда «щеколда» была уже у меня в руках:

— Проваливай. Пристрелю.

Это были понятные слова. Взведенная «щеколда» прибавляет ума хоть кому.

— Ты что ж, думаешь, на вас, Хепбернов, и управы тут не найдется?

Я без спешки поднял ложе к плечу, прицелился — скота мигом сдуло с линии полета болта и вообще с глаз моих. Старуха все это время молчала. Коза, сорвавшись с веревки, бросилась в хибару, высунулась в окно и принялась изучать меня оттуда на манер черта с церковной фрески. Поэтому, когда раздался голос, я сперва вздрогнул — показалось, именно она и заговорила:

— Откуда ты, молодой лорд?

Но нет, то была хозяйка хибарки и козы. Старуха стояла в пяти шагах от меня, сгорбившись, свесив руки плетьми, рассматривая меня с не меньшим удовлетворением, чем коза.

— Из замка.

— Значит, в Караульне появился хозяин. Смотрящий. Славно, славно. Ты будешь новый хозяин? Ты не похож на них, Хепбернов.

Опять меня ткнули носом в то же, из детства — «не нашей породы», как говорил первый граф.

— Хотя я сперва спутала тебя с тем, прежним, — продолжила старуха, — сослепу. Уж не держи зла. Сложением вы словно бы одно, хоть я и не видела его молодым.

И внезапно я понял, о ком она говорит. И она!

— Я его младший сын.

— Жаль, что не старший. Ну, говори, что ты хочешь.

— Хочу?

— Зачем ты пришел ко мне?

— Я пришел? Я услышал вопли твоей козы да ругань того невежи!

Она засмеялась, от этого ветхая плоть ее, облаченная в ветхое же тряпье, затряслась, напоминая о dance macabre:

— Так значит, коза виновата! Он-то невежа, а ты, сразу видать, учен! И при том не знаешь, что это за место, голубчик?

— Я, мать, не здешний.

— Здешний или не здешний, девять камней всегда возьмут свое.

Я оглянулся. Здесь окрест не было ничего живого. Ветер разорвал туман в клочья, мы стояли у подножия невысокого холма, вершина которого, голая, как лысина старика, была увенчана низкой короной из рассеянных камней. Но ни фермы, ни деревни поодаль, ни одного признака или звука, говорившего бы о близком жилье. Ранняя весна, лужи в низинах превращают почву в топь. Взгляд мой уперся в ее скверные, явно прохудившиеся башмаки:

— Ты здесь одна живешь?

— Одна. Но мне есть с кем поговорить тут, на камнях. И они разговаривают со мной.

Случай понятный. И запустение вокруг говорило о том же:

— Мать, ты не в себе. Есть ли кто из родных, чтобы присмотрел за тобой? Если же нет, приходи в замок, кусок хлеба и кружка горячего эля неимущему найдутся всегда.

— Я одна много лет, трижды и трижды дольше, чем продлится твоя жизнь, молодой лорд. В Хермитейдж! — она засмеялась. — В Хермитейдж за гостеприимством Сулисов и Дугласов? За мной, было время, ходил один из лордов, да то не принесло счастья ни ему, ни мне. Здесь он и умер, еще прежде, чем взял его король Роберт. Я помню, как потом бедный Алекс грыз в Хермитейдже себе пальцы от голода, а дружок его Уильям, тогдашний хозяин, передавал ему иногда хлеб из золы и пепла, чтоб подольше мучался… только я одна и осталась, кто помнит это! А теперь завелся новый лорд, молодой, который зовет меня в Хермитейдж на кружку горячего эля! Ты добрый мальчик, но стены падут, если я войду.