Книга Младший сын, страница 148 – Илона Якимова

На ночлег Глендинниг устроил меня в башне, а моих ребят отправил на сенник во дворе, побурчав что-то про дурковатых жеребцов. Неуютно было засыпать в крохотной конурке пилтауэра — положим, из самых лучших конурок, в такой обитал и хозяин — хотя и чистой, и протопленной от жаровни, и от каминной трубы, шедшей снизу вверх вдоль северной стены башни. Неуютно, ибо несмотря на россказни Глендиннинга и угрозу Скотта, никто бы не поручился мне, что, заснув здесь, я не проснусь уже в раю — или где там оказываются Хепберны, право, я не расположен льстить себе про Царствие Небесное. Короче, поворочавшись с полчаса, я толкнул Тома Тупицу от двери, нырнул в шахту лестницы и вывалился на двор, где и отошел подалее — отлить. Когда же вернулся к двери в башню, какая-то тень при моем приближении шмыгнула в сторону амбара. Всю ночь я толком не сомкнул глаз. Но опрометчивым поступком было не то, что я беспечно разгуливал по чужому двору в одиночку во тьме, а то, что поставил Гилли Литтла сторожить дверь моей комнаты.

Поутру не досчитались в отряде Тупицы. Он был, оказывается, отправлен Гилбертом к дяде с новостями — мера, на мой вкус, излишняя. Седлали рано по местным меркам, я безбожно зевал, отказавшись от завтрака — настоящий мужчина не завтракает, но в силах смирять плоть до обеда, как говаривал отец Джейми, хотя речь у него шла не именно про настоящих мужчин — приняв от Долговязого суму с провизией на дорожку. Гилберт пропадал у кухарок, сгинув под предлогом выгнать оттуда пригревшихся за ночь ребяток. Я помянул было царя Давида и всю кротость его, ухватившись за луку седла, как кто-то неуверенно окликнул меня «милордом Хепберном». Оглядываюсь — а там давешний закопченный кузнец, озирается по сторонам.

— Милорд, а милорд… коли вы нашему лэрду гость, я скажу, конечно. Да вы бы и сами могли спросить того парня, что давеча стоял за вашим левым плечом, рослый такой. Он как раз приходил ко мне третьего дня, да с тем рыжим, что был на хромой кобыле.

А у меня он сидел в карауле ночь… Хороша сторонка, тут и от своих, чую, легко не проснешься. С иной стороны, мало ли в Лиддесдейле рыжих всадников на хромых кобылах? Примерно каждый второй.

— Ты вот что, не говори никому об этом. Проболтаешься — сам убью, да еще и похороню без отпевания.

— Это само собой, — откликнулся он, словно угрозы такого сорта в обмен на помощь в Долине дело самое привычное. — Разве ж не понимаю я…

Но, видимо, все-таки не понял.

Обедать предполагали на полдороге, после полудня, хотя в тумане, наползшем от Эска, полудня не разберешь. Нынче было слякотно, холодно и промозгло, весна, словно больная лисица, уползла в нору по ту сторону холма… да еще с бессонной ночи в седле укачивало, как младенца. Ребятки дорогой молчали, песен не пели, вяло свисали с древков джеддартов вымпелы Белой лошади, словно не только языки прилипли к гортани в этом тумане, но и члены все сковало сонной травой. Рассеянно отметил я, что проезжаем той же низиной, где Патрик столь неудачно встретился с людьми Скупца: тишина кругом была вязкой, гнетущей, поглощающей звуки. Удивительно тихое было место.

И тут прилетело. И ровно с той стороны, откуда Тупица и говорил. Из-за камней.

Но на сей раз у них не было толкового арбалетчика.