Онлайн книга «Младший сын»
|
Имя мое прозвучало, окрашенное недоверием и брезгливостью. — Так и есть, милорд, истинный крест. Мы гнали зверя около суток, дважды теряли след, потом свора взяла его снова… — И Джон все сделал сам от начала и до конца? — Ну… я немного помог ему… в самом конце. Адам, эх, Адам… он не мог бы солгать даже ради спасения собственной души, однако в тот раз похоронил меня заживо своей честностью. Не думая о том, что ложь все равно бы вскрылась, как же я хотел тогда, чтобы он солгал! — А так он все сделал сам. Видели бы вы, как ловко он управляется с эстоком, милорд! — Значит, это все же был ты. От того, как он сказал это, в зале примолкли кинсмены — и люди Крейгса, и наши, и долгополые, прибывшие с епископом. Слова господина графа пали каменной плитой на нас двоих, но Адам еще не чувствовал веса: — Джон выследил кабана и подколол его, я только добил. Ему просто еще не хватило сил, я бы в его возрасте тоже не справился с этакой тварюгой. Я только помог! Ему всего десять, зверь мог бы растерзать его. — Мне нет дела до того, что могло бы быть. Сперва ты под свою ответственность взял мальчишку на кабана, рисковал его жизнью, а после утверждаешь, что сопляк и добыл его. То есть, ты солгал? — Нет. — Ты солгал своему отцу. Подойди. Я похолодел. Я знал, что за этим последует. Но Адам двинулся к помосту все равно. — Благородному человеку не следует лгать своему отцу. Он не повысил голоса, замах был молниеносен и почти не виден — только Адам пошатнулся, и струйка крови показалась на его верхней губе. Но поклонился отцу и вернулся вниз, к нам. Глаза его пылали, он молчал. — Прости меня! Пожалуйста, прости! Он взглянул на меня так, словно я сказал какую-то дикость: — Ты просишь прощения за то, что он ударил меня? Я просто сказал правду. — Но ведь из-за меня же! Если бы ты не стал меня защищать… — Если бы я не стал тебя защищать, я был бы подонок. Ты же мой брат. Честь благородного человека была дана мне не по праву рождения, но по праву братства. Тогда я ощутил это очень явно. Однако времени для упоения честью господин граф выдал мне не особенно много, теперь он смотрел на меня, и я, повинуясь странному чувству протеста, не мог отвести взгляд. — Джон… — Милорд… Такой небольшой человек, так много места… везде — в нашей жизни, в собственной судьбе, в моей памяти. Сухая живость внутреннего огня, темные глаза, аккуратно подстриженные усы и бородка, обрамляющие тонкогубый рот, ни следа залысин, но белесые клинья седины на висках. Его трудно счесть красивым, но не запомнить определенно не сумеешь. Я ясно видел его руки, разбирающие куропатку на блюде — косточка за косточкой. Только что эта рука нанесла удар самому близкому существу и вот вернулась к обычному из мирных занятий, к трапезе — как так? Я тоже хотел подобного равновесия. — Ты поступил как глупец, отправившись с Адамом охотиться на кабана, ибо не обладаешь должными навыками для того, чтоб делать это правильно, размеренно, верно. Ты слаб, твой разум неустойчив. Что толкнуло тебя к подобной детской глупости? — Мое рождение. Мое предназначение, милорд. Казалось, он удивился: — И в чем же оно? Давешний разговор с Адамом в лесу ударил мне в голову: — Быть рыцарем. Разве это не единственно верно для вашего сына? — Для моего сына — возможно… Но первое достоинство рыцаря — послушание, чем ты не благословлен именно от рождения. Всякий, желающий обучиться науке рыцарства, должен выбрать себе мастера для повиновения. Господина. Здесь, — молвил он, — твой господин — я. |