Онлайн книга «Младший сын»
|
Патрик обернулся и ткнул пальцем в мою сторону. Отец промолчал. — Обойдешься, — Адам, очнувшись, положил руку мне на плечо, — я возьму его себе. — Жаль разочаровывать вас, дети мои, — молвил отец, ни к кому особо не обращаясь, глядя, как голуби вьются над башней Горлэя, — однако Джон не сможет служить ни одному из вас. Разве что Богу. И улыбнулся. И вслед за ним улыбнулись все — от последнего пажа до самого короля. И почему я тогда подумал, что здесь всего лишь обычная его холодная шутка? Конечно, я был смешон. Я смешон самому себе, когда вспоминаю встрепанного вихрастого мальчишку с заспанными глазами в пол-лица, обращенными к взрослым, как к солнцу. Мне бы следовало быть менее уязвимым, но таким уж я родился — содранной кожей наружу. Пришивать те лоскуты обратно — долгая работа, и не везде она далась мне с успехом. — Вы… вы двое, Патрик, Уилл. Покуда ваш брат облачается, тащите сюда пару боевых посохов из оружейной! Ваш дядя Крейгс бахвалился новым приемом, вот пусть и покажет. Покажешь им, Адам? Посмотрим, на что вы годны… и не зря ли год пожирали хлеб кузена Хоума! Ну-ка, вставайте в круг! — Милорд, дозвольте и мне! — прежде чем я понял, что сказал эти слова, они уже прозвучали. — Что⁈ — глядя на меня с помоста сверху вниз, он казался вдвое выше. — Что ты сказал, Джон? Это ты сказал⁈ — Дозвольте и мне… с ними. Если дядя Крейгс покажет… — Тебе это ни к чему! — Но отчего же? — Нет смысла учить тебя, ты не годен к бою, ты слаб. — Я… я выследил и подранил кабана позавчера, я могу! Я умею на палках! Меня учил Адам, пожалуйста! Разве я девчонка, что вы прогоняете меня с турнирного поля⁈ Это был мой случай, и следовало схватить его немедленно. Если граф увидит, что я справляюсь, он простит меня. И за кабана, и за то, что родился его сыном. Это был мой последний шанс. — Отчего бы нет, Босуэлл? — тут молвил король лениво. Но плохо я знал собственного отца. Огонечек загорелся в его темных глазах. Со слов короля отказать мне он уже не мог, однако прощать не намеревался. Уилл с Патриком тащили к нам здоровенные, окованные на навершиях железом дубинки — боевые посохи, мы с Адамом тренировались на тех, что полегче, только лишь деревянных. Босуэлл коротко свистнул им: — Эй, несите третий сюда! — и сказал мне. — Выстоишь против них двоих, найму тебе учителя мечевого боя. Ни глотка воды во рту со вчера, ни куска хлеба. Зачем я встрял в эту бойню? Патрику четырнадцать, и он выше меня на полфута, Уилл, даром что младше Патрика, такого же сложения. Теперь уже я не мог отказаться. Но не убьют же они меня, мои братья? А колотушки… да мало ли я получал их в жизни! И — учитель фехтования! «Ты — unblessed hand, Джон» еще упоительно звучало в моей голове, хоть то был не голос брата, только дьявольское искушение. Я решил, что всё могу, потому что тогда проще было умереть, чем отказаться. Мужественность всегда обретается ценою жизни. Если такова цена любви моего отца — я выиграю или умру. Нас развели на круге, и бой начался. Помню ли я, что происходило? Да, но предпочел бы забыть. Когда посох Патрика или Уилла рассаживал мне коленную чашечку или щиколотку, с помоста раздавались аплодисменты и возгласы одобрения. Если же мне удавалось не только увернуться от обоих противников, но провести верный удар, в спину сквозило холодным молчанием. Даже наши, из Хейлса, поняв, что господин не рад мне, перестали орать, как обычно при палочной драке, и примолкли. Я чуял взгляд отца, упершийся в меня, вонзившийся, словно дротик, меня охватывал ужас, и раз за разом я ошибался. Тем верней ошибался, чем отчаянней боялся ошибиться, чем сильней старался быть точным. Два здоровенных бугая, мои богоданные братья, с упоением пользовались случаем избить меня на глазах у всех — с полного его одобрения. И вместе с тем, как я слабел — но не сдавался, крепла скрытая ярость, которую я ощущал в нем, ярость, которую спустил с цепи мстительный Джеймс Стюарт… Сердце колотилось где-то в горле, мне не хватало дыхания, красным застилало глаза, когда я услыхал небрежно оброненное королем на помосте: |