Книга Младший сын, страница 202 – Илона Якимова

— Еще раз увижу тебя с этим бездельником, Кэтрин, венчать не стану, хоть сама Дева Мария явись за тебя просить — так и живите всю жизнь по договору, рожайте ублюдков!

Тень понимания мелькнула в глазах девицы, она внезапно посуровела. Они ушли.

— Зимой-то еще хуже, набивается их в церковь, как кроликов, по углам, и ну плодиться да размножаться, — пояснил он мне. — Единственное нелюдное, теплое здание в городе — аббат выделяет дрова.

Это да, в обогревальнях при монастыре не помилуешься.

— И вот что делать с ними, отец Брайан?

Он только махнул рукой:

— А что ты с ними сделаешь? Дети беззакония, зачатые во грехе.

«От меня никто не хочет детей». Разве можно хотеть детей от греха своего? И это не тот грех, он уже не первороден, он — твой собственный.

Мир говорил со мной, но я не слышал его знамений.

— Вы, милорд Джон, вольны, конечно, проделывать по двадцать миль в Долину туда и обратно во всякий день, дело молодое, однако отчего бы вам не остановиться тут, у нас? — однажды спросил меня отец Линн.

Хорошо так спросил, внимательно.

Августин, Франциск, апостол Павел, Екклесиаст. Не почитать ли еще и доминиканца Крамера? У августинцев наличествовала и та книга.

Я никогда не верил в ведьм как таковых. Но холмы в этих местах сильны, чего стоит только история Сулиса, да и сам я видел… что? До сих пор у меня нет ответа, правда, я и не искал его, предпочтя забыть, перевернуть страницу. Не все вопросы жизни следует разъяснять до конца. Мы не вели с Несс разговоров, и крест у меня на груди не осложнял соития ни мне, ни ей. Я видел только похотливую простолюдинку, красивую красотой животного, я не пытался отказаться от искушения. Она собирала травы в лесу, поила продажных девиц Джедбурга своими зельями, отдавалась желавшим просто за то, чтоб довезли в город из леса. После одна из горожанок обвинила ее в том, что Несс убила дитя в ее чреве. Другая сказала, что Несс дала ее мужу амулет, позволяющий блудить по шлюхам без бастардов. Обе они, конечно, были стары и умучены — одна бесконечными родами, другая похотливостью супруга, но виновата в том и другом была, конечно, нищая наглая девчонка, избавившая их от хлопот. И зелья подсудны сами по себе, ведь препятствовать зачатию — идти против воли Господа, повелевшего плодиться, повелевшего в муках рождать чад им, искусительницам, отведавшим сперва змеиного яда, а затем — от Древа.

— У женщин нет власти, — сказала она однажды. — Нет власти, и нет защиты.

— Ты в уме ли? Какая еще женщинам власть? — я, как обычно, лежал в измятой столь многими постели, глядел в потолок ее домика. Никогда не встречал здесь пресловутой вдовы Керр, да и была ли она вообще на белом свете? — А если в самом деле хочешь защиты, так иди замуж.

— Я не хочу замуж. Я хочу защиты без мужа. Без мужчины.

— Так не бывает.

— Вот за этим мне и нужен мой Господин, — сказала она и улыбнулась.

С какой настойчивостью она говорила об этом. И верила? Или просто хотела верить? Сцена эта промелькнула у меня перед глазами уже за работой в скриптории, когда новиций попросил меня пройти к воротам. Рассеянно кивнув, я двинулся вон, на прогретый солнцем теплый двор, где старый брат Роберт сидел в тени и дремал в одуряющем запахе дамасских роз, в горечи цветущего тимьяна. У привратника ждал меня Том Уклейка — гонец из своры, приплясывающий от нетерпения, на нем лица не было: