Книга Белокурый: Права наследства, страница 109 – Илона Якимова

— О нет, — негромко сказал король. — Уж я-то верю. Что еще?

Вместо ответа епископ протянул королю небольшой бумажный сверток, в котором обнаружилась зашитая тряпица с чем-то пахучим. Внутри мелким женским почерком значилось: «одна унция горячего вина, тяжелое похмелье».

— Если бы не добрая воля одной честной женщины, мой племянник оказался бы в плену, отведав. С неизвестным исходом.

— Это серьезное обвинение. Вы располагаете свидетелем?

— Я бы не хотел впутывать в эту историю мою сестру, Ваше величество, ввиду ее родства с Дугласами…

Джеймс внимательно взглянул на Брихина:

— Ваша… деликатность, епископ, достойна уважения. Что ж, будь по-вашему.

Цена Уинтона исчезла в поясном кошеле Джеймса Стюарта. Епископ проводил ее глазами не без сожаления.

— Но вы меня убедили. Убирайся из Эдинбурга, Босуэлл, пока цел, я верну тебя, как только это станет возможным. Не набедокурь только до того времени… эх, я буду скучать без тебя, белокурый сукин сын. Ни тебя, ни Хантли, и Кемпбелл также отбывает на свадьбу с моей кузиной к себе в Ущелье. Остается мороженая рыба Ситон и Сомервилл, который, напротив, пьет как лошадь. Какой смысл быть королем, если не можешь окружить себя любимыми людьми? Я не хочу тебя потерять, не могу защитить и потому даю позволение уехать. Теперь мне нечем одарить тебя, Хепберн, за то, что разделил со мной дни моих печалей, но будь уверен, я тебя не забуду. Дай только срок!

— Нечем одарить? — прокомментировал Брихин эту прочувствованную речь четвертью часа позже. — Да можно было присягу принять уже дюжину раз! Вот же сассенахское отродье!

— Дядя!

— О, прости! — усмехнулся Джон Хепберн. — Ваша милость слишком юны и чисты, чтобы называть вещи своими именами. Кстати, граф, за королевских шлюшек вы не получили плетей только по одной причине…

— А именно? — граф приподнял бровь, взглянув в упор на дядюшку. Он-то искренне полагал, что вопрос телесных наказаний между ними решен окончательно.

— … потому что это были не шлюхи.

— То есть, я оказался прав? — развеселился Белокурый. — Королю и в этом отказано?

— Ну, конечно же, мальчик мой! — хохотнул железный Джон.

Когда рука зажила, и невозможно стало откладывать мнимый отъезд, продолжая жизнь затворника в Босуэлл-корте, Брихин с Босуэллом порешили, что Патрик исчезнет из города — причем, куда дальше предместий, ибо граф, в окружении рейдеров и благодаря яркой внешности, все-таки был личность заметная. Они рассматривали для Патрика даже возможность отправиться под крыло Ролландстона в Крайтон, но воплотить эту неудобную с точки зрения стратегии идею не пришлось — судьба-злодейка благоволила неугомонному епископу. В середине июня главный викарий Сент-Джайлса принес доброму другу Брихину долгожданную новость — вторым после Битона, первому в Эдинбурге. Когда граф зашел вечером в кабинет — формально, его, Босуэлла, по факту — там с первых дней обосновался Брихин — он застал дядю поднимающимся с молитвенной скамейки. Лицо при этом у праведника было не столько просветленное, сколько сосредоточенное — в конце концов, он прожил больше двух месяцев в целомудрии и без драк. И сейчас железный Джон смотрел на племянника взором, затуманенным грядущей схваткой:

— Ну, что… Всё сходится — один к одному. Королева-мать наконец получила развод. Уильям Гордон пишет — в Нагорье беспорядки. Королевский исповедник донес, Его величество сетует: в Фолкленде крайне неуютный дворец. Конюх Килспинди сказал, что велено готовиться на следующую неделю… Пора!