Книга Белокурый: Права наследства, страница 106 – Илона Якимова

— Иду навстречу!

— С Богом, ребята! — заорал Джон Хепберн и прежде, чем дать шпоры коню, свесился к Финнарту с седла, торопливо пообещал:

— У меня длинная память, дорогой Джеймс, и если я сегодня найду Босуэлла живым и невредимым, можете рассчитывать на меня… я ваш должник!

Тот улыбнулся:

— Желаю удачи… и не порите горячку, Джон, ищите его на королевской охоте.

Через несколько минут Босуэлл-Корт опустел, за исключением Джеймса Гамильтона Финнарта и резерва, оставленного Брихином в готовности на случай осады.

Джон нашел графа Босуэлла.

Живым, но покалеченным. Патрик сидел под деревом — бледный, с непокрытой головой, без дублета, левый рукав разорванной рубахи намок и отяжелел от крови. Неподалеку грумы свежевали тушу огромного кабана, графом усердно занимались королевские медики, на Джеймсе не было лица от тревоги, а сам Босуэлл виртуозно бранился. Более всего он был раздосадован собственной, как он полагал, неловкостью. На переднем плане этой живописной сцены на коленях стоял один из слуг, к груди его был приставлен клинок МакГиллана, и бедняга что-то бубнил совершенно потерянным голосом. Отчетливо слышно было только «ради Христа!» и «Богородицей заклинаю».

Брихин слетел с седла, пустился через заросли орешника, ломая ветки, вне себя от холодной злобы. Оказывается, прав был умница Финнарт, и не угрозы они от него слышали, а предостережения. Но, занятый своими высокими соображениями, он упустил из виду самую простую комбинацию — и чуть было не попался в ловушку. Вернее, в нее попался племянник. По дороге, при одной мысли, что опоздает, епископ успел пережить тысячу смертей — и в том числе, от самого мучительного вопроса: как он скажет Агнесс…

Бесцеремонно отстранив лекаря, Брихин склонился над графом, потребовал себе виски, плеснуть на ладони — опытным глазом воина он выхватил главное: крови пролито достаточно, но ничего жизненного важного не задето. Медик с изумлением следил, как пальцы епископа умело скользили по распоротой руке, определяя границы раны. Патрик теперь морщился, но молчал. Брихин повернулся к встревоженному королю:

— Сир, прошу прощения за себя и за племянника, но, вероятно, ему пора покинуть королевскую охоту…

Возмущенный, хотя и обессиленный, граф был уложен на носилки, и Хепберны оставили короля волноваться в свое удовольствие, а ближе к ночи, когда Патрик спал наверху, в покоях второго этажа, перевязанный, напоенный маковый отваром, невероятно уставший, к Брихину для объяснений был зван Йан МакГиллан.

Едва войдя в кабинет епископа, Йан понял, что тот все еще не в духе.

— Ну? — только и спросил железный Джон.

— Коли так говорить, честью, то первые плети мне, — мрачно отвечал МакГиллан. — Я, ваше преподобие, не видел, как оно случилось. В том моя вина, вся, как есть. Только из глаз выпустил его милость — смотрю, слуги воют, лэрд весь в крови, король голосит, кабан дохлым валяется. Оно как вышло — его милость пошел вперед на кабана, чтоб его от короля отвесть, да тот ему навстречу и кинулся. Слуга вроде хотел зверюгу на пику посадить, его милость оберегая, а ненароком самого графа задел… на нем лица не было, когда понял, что натворил. Очень убивался. По мне, так повесить его, подлеца — дюймом вправо, и он бы грудь его милости пропорол. Зачем он там вообще-то с графом рядом околачивался? Его и быть там не должно было! Но граф махнул рукой и не велел трогать дурака… только плетей ему выдали на конюшне.