Книга Белокурый: Права наследства, страница 83 – Илона Якимова

— Скверней не выдумать повода… и времени, вертел бы им в гузно! Однако на пару дней я все-таки съезжу. Но не на север, а на юго-восток. Мне понадобятся деньги — и люди. Богом молю, граф, не вляпайтесь в неприятную историю в мое отсутствие — тут вам не Сент-Эндрюс.

— Насколько неприятную, ваше преподобие?

— Со смертельным исходом. Вот что, все это время держитесь-ка поблизости от Джорджа Ситона.

Патрик пожал плечами:

— Леди-тетушка исходит на желчь, лишь только увидит нас вместе.

— Так и не бывайте при нем! Держите его при себе — здесь, в Босуэлл-корте, или при дворе. Джоанна не даст пропасть единственному сыну, а с ним вместе, если что, уцелеете и вы. И без глупостей — то есть, никуда без охраны! И ничего не пейте у нее в доме! Да, и не ешьте также… хотя в еду яд спрятать трудней, чем в питье.

— Она же тетка! — поразился граф.

— Может, она и тетка, но она — наполовину Дуглас. И прочие родичи, кроме нас, могут использовать ее стол для своих целей.

— Кто же именно?

— Мне не слишком нравится леди-казначейша…

— Вы уверены?

— Не имел случая поймать ее за руку, но слухи ходят разные, — епископ бросил на племянника внимательный взгляд, охватывая целиком, с головы до ног… цепко взял за плечо. — Здесь сейчас очень опасно, поймите же… и постарайтесь быть осмотрительней!

И быстро перекрестил.

Шотландия, Эдинбург, Ситон-хаус, апрель 1528

Духовному лицу такого ранга приличнее было бы передвигаться по городу в паланкине либо в карете, однако духовное лицо решительно ничего не могло поделать с природной живостью натуры. Коли невозможно объезжать девицу, следует оседлать доброго жеребца, и вороной Джона Хепберна был натуральный черт, как и сам епископ, хотя для совместных выездов с племянником Брихин держал кобылку поскромней. Нищие не боялись сунуться под копыта — если и собьет с ног, так щедро заплатит, ибо никто, как Джон Хепберн, так не ценил молитву, произнесенную вовремя, или молву, принесенную с пылу, с жару. Глаза и уши держал он открытыми круглые сутки, и к нему стекались ручьи мутные, наиболее пригодные для ловли самой упитанной рыбы. Дорога верхом до Ситон-хауса позволила Брихину слегка прийти в себя. Огонь души взметнулся в нем внутри подобно хвосту лисицы, подпаленной в норе, там, на скале, во дворце, когда понял, что братья Дуглас просто удаляют его с шахматного поля, но порыв лютой злости епископ загасил чем и всегда — ледяным ядом рассуждения, трезвым расчетом. На то, чтоб вызвать в Эдинбург Болтона либо Ролландстона в охранители графу, потребуется двое суток, а Максвелла сейчас в столице нет, нет даже Уолтера Скотта, и был только один человек из ближнего круга, которому есть дело до всего этого, одна женщина… и она как раз смотрела на Брихина безо всякого тепла во взоре. Но и не за теплом явился к ней снова неугомонный епископ. На сей раз вдова Ситон приняла брата не в выходном, в домашнем платье, разумеется, в черном — вот редкое разнообразие! Только и позволила себе, что белую оторочку по рукавам, по краю воротника платья, наглухо застегнутого до самого подбородка, лифа, пошитого наподобие мужского дублета. И никаких украшений, кроме францисканских длинных четок.

— Чему обязана, милорд епископ?

Джон Хепберн остановился, опершись на каминную доску, не удостоив чести присесть: