Книга Белокурый: Права наследства, страница 99 – Илона Якимова

Условно мирные жители Нагорья под рукой Хантли стояли за короля. Макдональды Запада, короли островов, были сами за себя, а Кемпбеллы были с кем угодно против Макдональдов — даром, что Хмурый Колин, Аргайл третий, считался человеком Стюартов. Котел Приграничья кипел, и пованивало знатно — там верх возьмут те, кто будут на коне в решающий момент. Керры стоят за Ангуса, Скотты — за корону, но Бранксхольм-Бокле на своей шкуре выучил, что такое освобождать короля. Джонстонам не до политики — они как раз втягивают в кровную связь Максвеллов, несмотря на мудрое поведение лорда Джона, отчима Босуэлла. Рейдеры трех Марок могли бы противостоять всемогущему регенту только в одном случае — если бы нашелся вождь из своих, но вне любой blood feud, этакий умиротворитель страстей из достаточно древнего и уважаемого рода, фигура, которая устроила бы всех. Вот на эту роль Брихин-то и прочил своего племянника. Темную лошадку из Белых коней…

При дворе хватало лордов, недовольных регентством Ангуса, и юнцов, пользующихся симпатией короля, хотя Ангус бдительно следил, чтоб король не привязывался ни к кому слишком крепко. Почему же именно Патрик Хепберн внезапно обнаружил себя в качестве стрекала для вялой воли короля? Почему именно его змеиный, раздвоенный язык обольщал Джеймса Стюарта, вливая тому по капле в уши яд сопротивления и злословия? Или мало было семей, ущемленных Ангусом в правах или в имуществе? Предостаточно. Но только Босуэлл, проведший юность в стенах замка Сент-Эндрюс, вошел в тинистую воду придворной жизни незапятнанным ни в одной скверной истории, ни в одной кровной вражде. Потому-то, прежде чем лорды успели, объединясь, найти причину для ненависти и его возненавидеть, молодой человек проник в душу короля так глубоко, как это не удавалось никому прежде — без тени подобострастия, ибо всего лишь дружил с ним, с Джеймсом Стюартом. И это было опасно. И этим он был весьма опасен.

Приблизительно так размышлял Финнарт, разглядывая любезного юношу напротив:

— Говорят, милорд, вы весьма сочувствуете королю в его невзгодах…

Так Патрик понял, что дядя, по обыкновению, был все это время занят сочинением молвы, в чем, как видно, и преуспел. Босуэлл посмотрел на потолок — деревянные резные стропила, затем левее и ниже — на подновленное знамя, свисающее с центральной балки, затем в темные, ироничные глаза собеседника. Эти действия позволили ему создать на лице вид задумчивый и серьезный. После паузы многозначительно кивнул:

— Весьма, вы правы.

Дурак или притворяется, думал, меж тем, умница Финнарт, наблюдая эту комедию.

— Вы ведь единственный сын своих родителей, граф?

— Увы, сэр Финнарт.

— Будет крайне прискорбно, я полагаю, — своим негромким, приятным голосом предположил Джеймс Гамильтон, — если их прямая линия наследования прервется…

— Чего это он? — возмутился Патрик, оставшись с дядей наедине. — Какого дьявола мне угрожает этот убийца?

— Ну, дорогой мой, это еще не угроза. Финнарт дал нам понять позицию Гамильтонов в предстоящей свалке, только и всего. В отличие от прочих, он не поймался на твои штуки, и подозревает, что ты не так уж прост… будем считать это за похвалу с его стороны. Говорят, кстати, он оставил леди Глэмис, потому что она уделила внимание тебе.