Книга Поздняя тризна, страница 2 – Илона Якимова

Смотрела в окно и уже ни о чем не думала, просто ждала. По кускам, с кровью, отрывалось нажитое за жизнь в Ущелье, у Кемпбеллов, отрывалось ранее, два года назад… а нынче уже отболело и не кровило. Нынче всё решила, всё отринула, стала почти свободна. Проститься с хозяином — и в путь. Сундуки и лари стоят, собранные к отъезду, осталось только дождаться.

Но Сорча вошла — и снова надо было Кэт отбиваться от тех же вопросов: да что, да почему, за зачем, да как так, да отчего графине не остаться вот тут, в Ущелье, где знают ее и любят. Или места в замке так мало, что именно ей не хватит? Пояснение, что вот разведется Аргайл — и другую хозяйку приведет в замок, на Сорчу отчего-то не действовало. Полагала она, что при том почтении, каковое — видно же — Аргайл, несмотря ни на что, испытывает к Кэт, и новая графиня, и прежняя смогут ужиться в замке, при графе. А Кэт — и отчетливо поняла это особенно при разговоре с Сорчей — больше уживаться уже ни с кем не хотела. Не молодая, чай. Да и не только уживаться, ей и в целом не очень хотелось жить, откровенно-то говоря. Мир вокруг стал плоским и блеклым. Плотность жизни ушла, осталось только воспоминание.

Но Сорча вошла, спросила:

— Что, нет его? Как бы не прохватило грозой…

За те пятнадцать лет неприязнь Сорчи к Аргайлу порядком уменьшилась, кое-что простила ему, кое-что решила позабыть. Столько пережили вместе, да так он был чу́ток к госпоже, да так рисковал собой в помощь ей, и никогда не чуждался необходимых услуг, что Сорча понемногу оттаяла, не шпыняла на словах ни в лицо, ни за глаза.

Но теперь и она — ради госпожи — ждала новостей.

Наконец для них, тяжело и долго в молчании ожидающих, ворота замка растворились — то было видно с башни — пропуская во двор ватагу верховых, над головами которых реял на штандарте фамильный вепрь Кемпбеллов.

Вернулся! Успел.

И тут громыхнуло вдали, ворчливо, будто бы неуверенно.

— Ну, пойду я, вы сами тут как-нибудь без меня, леди…

Не хотела слышать, видно, постаревшая Сорча те принесенные грозой вести, за которыми граф слетал в Эдинбург и вернулся — сам как божья гроза. Аргайл, бывший, как и всегда, во главе верховых, спешился, стремительно пересек двор, при входе в холл скидывая на руки слуге плащ, стелившийся за ним, как крылья… а после, войдя, исчез из виду. Кэтрин выдохнула и перекрестилась: теперь ждать, пока явится к ней, чтоб услышать всё самой. И новости воспоследовали, когда велела она комнатной девушке отворить дверь — заслышав уже иные шаги на лестнице.

Аргайл — весь в черном, как полагалось протестанту, лишь фамильная цепь на шее тускло сияла — вошел, мельком улыбнулся горничной графини, отчего та тут же и поплыла, на приветствие Кэт отвечал коротким кивком, заложил руки за спину, встал, глядя мимо нее в окно, где уже собиралось, темнело небо. Молнии, что ли, ждал, чтоб осветила дальнейшее, грядущее?

Так помолчали.

— Ну, — спросила его наконец, — получил ли?

— Да… — предъявил небрежно несколько бумаг в запечатанном пакете. — Еще бы мне — да не получить. Можешь порадоваться за меня.

— За тебя мне радоваться причины нет… Порадуюсь, когда породишь с сына с новой женой. А прежнюю мне жаль.

— Прежнюю и мне жаль, — согласился Аргайл. — Немного. Но не убивать же… расстаться куда удобней, спаси, Господи, отцов-реформатов за это.