Книга Белокурый. Король холмов, страница 105 – Илона Якимова

— Какого дьявола ты влез в то, что тебе не следовало знать? А этот убийца, которому ты покровительствуешь — это, что ли, твой обещанный «закон и порядок», а, Хепберн?

Король произнес это, по-прежнему стоя к Патрику спиной. Тот же голос, что год назад, но до чего же иная интонация. Когда он обернулся, стало видно, что глаза Джеймса Стюарта сужены от злости.

— Я тебя спрашиваю, Хепберн… кем ты стал за последний год? Во что ты обратил дарованную тебе власть? На что ты тратишь дни, в которые должен был служить мне? На службу своей гордыне и алчности?

Расставались восхищенные друг другом мальчишки — встретились мужчины. За спиной у Патрика Хепберна — полтора десятка рейдов к сассенахам, суды Хранителя, три-четыре кровных вражды, три тысячи рейдеров Лиддесдейла, садящихся в седло по первому призыву. Имя его уже повторяют вдоль Чевиотов — кто с восхищением, кто и с ненавистью. Белокурый, в темном дорожном плаще, как был, в пыли долгой скачки, ибо король затребовал его прибытия по срочному делу, показался Джеймсу еще выше, чем прежде, возмужавшим, суровым, но по-прежнему смущающим всякого своей породистой красотою полукровного Стюарта.

За спиной у Джеймса, пятого короля Шотландии этого имени — год тяжелой работы, советов, ополчений, судов. Осада Танталлона, изгнание Ангуса и разгром Дугласов, переписка с папой Климентом и судорожные, сводящие с ума попытки наполнить пустующую казну за счет налогов, взысканий, конфискаций владений мятежных баронов. Договоренность о браке с Екатериной Медичи и отданное за то королю папой право собирать церковную десятину… и долгие, изнуряющие, терзающие мысли, как можно усмирить хотя бы юг, пока нет возможности добраться до гэльских кланов севера.

И вот этот вечно строптивый юг стоит перед королем в обличии белокурого кузена, Дивного графа, некогда — соратника и наперсника. Опасность холодом исходила сейчас от всей высокой, узкой фигуры короля, меряющего шагами полутемный кабинет… На сквозняке плясали в канделябре узкие язычки свечей, разделяя родственников неверным, трепетным светом.

— Сир… — начал было опомнившийся от удивления граф.

— Как было дело в Джедбурге? — оборвал его король. — Ты взял из тюрьмы убийцу, но ты не подверг его суду!

Патрик, не отводя взора, выдержал острый, светлый взгляд короля:

— Это верно, сир… он, к моему прискорбию, бежал. Его ищут.

— Ты лжешь мне, Хепберн, — на диво спокойно произнес король, — это плохая примета. Ты брал бонд с жителей Средней марки, я слышал — ты ведь помнишь, какая кара по бонду полагается тем, кто укрывает злоумышленников? А? Отвечай!

— Та же, что и злоумышленникам, — неохотно молвил граф, — но, Ваше величество…

Он изрядно отвык за год от всех придворных ужимок и, когда первая оторопь прошла, ощутил в себе легкое дыхание подбирающегося гнева. Кроме приличного поведения, Патрик Хепберн отвык также и от необходимости давать отчет в своих действиях кому бы то ни было.

— Та же, — согласился король. — Так что бы ты присудил за жестокое убийство семерых мужчин и двух женщин, как лорд-хранитель Марки?

— Смертная казнь через повешение, — произнес Босуэлл, по-прежнему глядя прямо в глаза королю. — Если смогут взять…

— Ну, я уже взял тебя — ты же явился сам, — заметил король все тем же бесцветным голосом. — Ох, Патрик, Патрик, какого дьявола понесло тебя на границу — не говорил ли я, что лучше будет остаться здесь? А ты отверг честь и любовь государя, чтобы стать своим для воровского отребья!