Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Но терпение никогда не входило в число добродетелей графа Ангуса. От века Темза несет свои воды к Северному морю, несет она, помимо вод, и все, что желательно утопить навечно, скрыть навсегда. — Не ходили бы, ваша милость, вдоль реки… сыро, да и неблагополучно об этот час. Его милость не оглянулся, бросил через плечо: — Брюзжишь, как старая баба, Йан. Спешившись, быстрой, легкой походкой направился вниз от Стрэнда, проулком через дворы Тэмпла, туда, где в зелени неслись крики прачек, где лодки упругими боками бились о пристань на мелкой волне. Его милость под вечер желал в Саутуорк, пренебрегаяобходным путем по мосту Блэкфрайерс. Горец прибавил шагу, устремляясь за ним вслед, махнув рукой кинсменам, и вовремя — сразу за Иннами, из тени близ трактира скользнули трое, и МакГиллан успел снять того, кто зашел Босуэллу в незащищенную спину, а Тернбулл, человек-гора, приложил следующего в хлипкий забор заведения. Схватка была грубая и короткая, оставившая на поле боя первого из нападавших, которого заколол сам граф. Шотландцы прожили при дворе Тюдора два месяца в полной безмятежности, хотя МакГиллан брал на заметку любого незнакомца, кто подходил к графу ближе, чем следует — и все было спокойно, но вот, стоило лишь вернуться с севера Ангусу… Его милость утер взмокший лоб манжетой сорочки, светлая прядь налипла над бровью, отвел ее от глаз раздраженно: — Сукины дети… Йан МакГиллан возмущенно сопел. Граф уперся сапогом в плечо парня, перевернул мертвеца — так и есть, даже нашивку дублета не спороли, тщеславная наглость прежних королей долин, вот оно, пылающее сердце в эмблеме. — Ваша милость, куда девать-то? — В воду. Пожалуй, нам пора домой. Хэмиш Тернбулл по прозвищу «Молот» отволок тело вниз, к берегу, вдвоем с МакГилланом они отправили бедолагу в последний путь. — Оно верно, ваша милость, нечего шляться в этаких клоаках ближе к ночи… — Домой в Шотландию, Йан. Представление королю напоследок в личных комнатах Его величества… что за манера у высших мира сего трепать его по плечу, как мальчишку? У леди Анны такое лицо, словно ее вот-вот вывернет, уж не тяжела ли на самом деле? — а затем уже настоящий, действительный разговор по делу. Томас Кромвель говорил долго и нудно, граф тем временем лениво изучал подробности меблировки его кабинета — резьба по мореному дубу, и впрямь, недурная — затем, столь же отвлеченно, подробности костюма собеседника. Когда же ему надоело пересчитывать звенья широкой нагрудной цепи, переливающейся блеском эмали поверх мантии, почти наверняка — дар короля за какую-нибудь особенную государственную подлость, с полуслова включился в беседу: — Прошу прощения, сэр, но я не подписываю никаких бумаг. Кромвель поднял на Босуэлла маленькие темные глазки, безгубый рот его — широкая и тонкая черта на белом булыжнике лица — сложился в усмешку: — Как же прикажете тогда верить вам, граф, если вы не желаете закрепить свою службу Его величеству пактом о лояльности? Ведь одного короля вы уже предали… — Можете не верить, — разрешил Патрик Хепберн. — Вполне достаточно платить. Кромвель возвел очи горе, потом посмотрел на дерзкого северянина: — За что же вам, в таком случае, платить? — За возможность, — бессовестно отвечал тот. — За открытую рану в подбрюшье Шотландии, через которую вы всегда сможете пустить соседу кровь. За мою готовность отворить вам границу в случае необходимости. За то, что в непосредственной близости к Джеймсу Стюарту — а кузен Джейми питает ко мне трудно объяснимую привязанность — у вас каждую минуту будет человек, готовый нанести удар в спину… и разве это не стоит нескольких жалких сотен фунтов? |