Книга Белокурый. Король холмов, страница 177 – Илона Якимова

В Фонтенбло двор отправился предаваться радостям охоты, и по нескольку часов Хепберн не сходил с седла за оленьей травлей. Неистовые труды Дианы, впрочем, не мешали французам срывать плоды трудов Венериных: нетрудно было заметить, как от кавалькады, мчащейся по лесам, то и дело отделялись дамы и кавалеры — кто парами, кто в одиночку. Пропавшие спустя некоторое время присоединялись к охоте вновь, с подозрительно довольными лицами.

— А вы, лорд-адмирал, — спросила его жена главного королевского ловчего, графиня де Трай, — отчего же не пользуетесь столь приятной возможностью уединиться с предметом вашего влечения?

— Я, мадам, завалил немало девчонок на сырую траву у себя на родине, чтоб то же самое повторять и в гостях, — усмехнулся тот, — воля ваша, я никуда не тороплюсь. И возможности быстрого наслаждения предпочитаю неторопливость долгого…

— Вы разумеете охоту, Босуэлл? — откликнулся граф де Трай, расслышавший только лишь последнюю фразу. — Но что-то у вас на редкость скучный вид для наслаждающегося!

— Так и есть, граф, я не нахожу в этом занятии особого вкуса.

— Но вы же не станете возражать, что охота — утеха благороднейших сердец и величайшая услада для настоящего мужчины!

— Не стану. Более того, мой прадед, приор Сент-Эндрюса, написал в свое время трактат, посвященный этому искусству и до сей поры пользующийся популярностью в Шотландии, а, поскольку я был им воспитан, то, можете верить, де Трай, и сейчас готов поспорить с вами за знание правил и тонкостей… — впрочем, на лице Босуэлла так и читалось, что он-то за величайшую усладу настоящего мужчины полагает нечто иное, — одно время я и сам предавался охоте с большим интересом, но, послушайте, де Трай… если бы вас по приговору суда заставили каждый день жизни делать то, что вам больше всего по душе — как скоро вы бы возненавидели это свое увлечение? А я охочусь по долгу службы побольше вашего… что ж тут удивительного, если не терплю загонщиков и ловчих? Будь я принужден по долгу службы любить красивых женщин, я и года не вытерпел бы в миру, а принял бы обет целомудрия.

Супруга главного ловчего, прекрасная и распутная Элеонора, смотрела на молодого Босуэлла таким взором, словно собиралась съесть его живьем — не торопясь, откусывая по маленькому кусочку.

— На кого же вы так долго и упорно охотились, граф, — прозвучал чей-то глупый каламбур, — что это отбило вам всю охоту?

— На людей, — молвил Босуэлл с сатанинской усмешкой, столь выразительной, что даже у короля Джеймса прошли мурашки по спине, — кроме того, что лорд-адмирал, я ведь еще и хранитель Марки, господа.

И, не опуская ни одной подробности, рассказал о зверствах шайки Ублюдка Додда, о погоне за ним — собственной и Патрика Болтона, о его дальнейшей судьбе и справедливой смерти. В продолжение повествования красивое лицо его хранило обычное холодное, насмешливое выражение, словно речь шла о каком-нибудь занятном придворном курьезе. Дамы бледнели и ахали, ловя предусмотрительно подставленные руки своих кавалеров, одна даже упала в обморок, Джеймс для вида попенял кузену за кровавый рассказ, и все единодушно признали сассенахов врагами рода человеческого, и только Патрик Хепберн про себя веселился от души. Ибо, видит Бог, его подвиги можно было рассказать точно так же… но вновь обаяние Белокурого сыграло с его слушателями злую шутку — невозможно ведь поверить, что столь милый молодой человек может иметь отношение к такого рода жестокостям.