Книга Белокурый. Король холмов, страница 178 – Илона Якимова

Но тушу убитого оленя он свежевал не хуже любого егеря — споро и без всякого отвращения к виду крови.

На зимние квартиры встали в Руане. Шотландцы поначалу были несколько обескуражены манерой французских дам, в том числе и тех, кто только подражал обычаям высшего света, принимать гостей в личных комнатах, в опочивальне, порой и полуодетыми, но вскоре расценили эту причуду к своей выгоде. Хепберн пользовался у дам успехом почти неприличным. Он превосходно говорил по-французски, и каждая из красавиц мечтала избавить этого роскошного мужчину от некоторой устарелости речи. Однако первая же из них, мадам Турвель, жена руанского прево, вздумавшая сыграть с графом в старинную игру «не поможете ли натянуть спустившийся чулочек», с изумлением обнаружила, что шотландец напрочь теряет способность понимать французский язык, едва лишь руки его оказываются выше середины бедра дамы. Несмотря на все протесты, впрочем, сделанные более для пристойности, она оказалась распластанной под ним на постели, а граф доступными средствами объяснил тем временем мадам Турвель, что подлинное удовлетворение мужчине доставляет вовсе не завязывание подвязок. Когда же, розовая от услады и немножко от стыда, она вновь начала свои жалобы, Белокурый отвечал любовнице прямо и с изрядной иронией:

— Дорогая мадам, если вы не желали получить меня между ног, кой-черт было пускать под юбку?

Вопиющее нарушение приличий, но как противостоять такому? Двадцать четыре года, светлая грива, породистое, немного суровое лицо, которое порой оживляет мелькнувшая хищная ухмылочка — слегка с дьявольщинкой — и дерзкие синие глаза. Глядя на него, мадам Турвель, даром, что лежала, ощутила слабость в коленях. Руки любовника продолжали грубовато растирать измятое в схватке прелестное тело, отчего вторая волна наслаждения закипала в ней, где-то глубоко… Она же тем временем завороженно наблюдала, как вновь расцветает и растет гордость семьи Хепберн.

— Это божественно, друг мой, — вынуждена была признать переигранная мадам Турвель.

— Будет еще лучше, — заверил ее Патрик, вновь занимая нагретое, уютное место.

Супруга прево по секрету шепнула о произошедшем своей подруге, та — приятельнице, и на Хепберна началась настоящая охота среди хорошеньких женщин, благородных придворных дам и богатых горожанок. Всем полюбилась его манера натягивать чулки. В конце концов, всегда можно оправдаться тем, что он получил приз против воли. Особенно Белокурому запомнилась страстная графиня де Монмирай, велевшая ставить ее на четвереньки и охаживать охотничьим хлыстом, иначе она и не достигала удовлетворения, зато после готовая на любую мыслимую услугу… До французских шлюх за два месяца он так и не добрался. Кузен Джеймс с завистью и почти с отвращением наблюдал в нем расслабленную, немного усталую грацию мужчины, щедро дарующего утешение жаждущим.

— Послушай-ка, Патрик, это уж скотство. Ко мне приходили с жалобой граф де Монмирай, судья Кроссе, прево Турвель, что ты бесчестишь их жен постоянным вниманием к их прелестям.

Хепберн пожал широченными плечами:

— Помогать ближнему — мой долг, как доброго католика. Разве я виноват, что эти бедняги сами не в состоянии вспахать своих жен, как следует?

Его ответ вошел в поговорку при французском дворе, а жалобы прекратились. Быть рогоносцем — привычный труд, но ни к чему быть рогоносцем, осмеянным за неучтивость. Однако, если двое из троих обиженных были людьми вполне светскими, третий, сьер Дени Кроссе, руанский судья, на беду решил повернуть дело к своему благу. С его женой Босуэлл виделся менее всего и урывками, ибо приходилось выбирать время в отсутствие ревнивого супруга, но в тот день она пообещала, что будет полностью свободна от обедни и до вечерни. Прелести ее еще не успели наскучить Патрику, он порешил, что именно сегодня изучит их подробнее, но, собираясь возвращаться уже по ночному Руану, имея сугубо приграничную привычку в незнакомых местах не бывать одному, взял с собой полторы дюжины кинсменов, чего в прежние встречи не делал. Хепберны остались выпивать в таверне поблизости, а их господин отправился к даме, которая встретила его, немного заплаканная, немного взволнованная, что он отнес к признакам любовного томления — и только, но весьма жаждущая его ласк.