Книга Белокурый. Король холмов, страница 257 – Илона Якимова

— Я их всех… — отвечал Аретино с ухмылкой на прямой вопрос и добавил глагол, не оставляющий разночтений.

Письма каждого из адресатов он хранил в отдельно отведенной шкатулке слоновой кости, Хепберн любопытства ради поймал тосканца на слове — а почерк Франциска был ему известен — и поразился знакомой подписи в конце листа… Про Пьетро говорили, что в Риме при Клименте он помог маркизу Мантуанскому добиться своих целей; он поддержал кандидатуру Козимо Медичи, сына Джованни делле Банде Нере, в герцоги Флоренции; без Аретино предшественник Козимо, герцог Алессандро, никогда не стал бы зятем императора Карла; именно он спас Ареццо от разгрома, избавил Перуджу от большой опасности. То же самое он любил говорить о себе сам, а также повторять, что графский титул от императора Карла не принял только ввиду больших хлопот и расходов, которых требовало его поддержание.Он жил напротив Фондако-деи-Тедески, в непосредственной близости к борделю, и забавлялся поутру зрелищем промахивающихся мимо гондол пьяных германцев и лодок, спешащих к Риальто, оставляющих над водой тонкий запах свежей рыбы или сладкий шлейф дынного аромата. Якопо Сансовино, Тициан и Тинторетто были ближним кругом строптивого памфлетиста, навещали его Джорджо Вазари, Джулио Романо, Себастьяно дель Пьомбо… захаживал к своему автору также печатник Франческо Марколини, но, в отличие от прочих, благочестиво избегал оргий, в которые периодически переходили попойки у Аретино. Босуэлл любил в тосканце острый ум и соленый жаргон, полную беспринципность и жадную жажду жизни. И совершенное бесстрашие, не подкрепленное ничем, кроме уверенности в своем божественном праве на вольное слово.

— И за вдесятеро меньшее у меня на родине вы бы уже харкали кровью, Пьетро… — Белокурый просматривал гранки свежего сонета, поливающего бранью постельные утехи и моральный облик Франциска Валуа. — А здесь он платит вам немалые деньги за то, что вы мараете его в грязи!

— Вы — северный варвар, Patrizio! — грохотал сатирским смехом Аретино, спихивал с колен надушенного юнца и требовал охлажденного вина. — А я — свободный человек милостью Божией! Мне хватает собственного независимого духа, не то, что Петрарке или Данте, кои постоянно искали покровительства сильных… я иду своею дорогой. И собираю вдоль дороги дары природы!

— Ах, вот как это звучит по-итальянски… — хмыкнул граф. — В моем краю это называется «черная дань».

— То есть? — заинтересовался тот.

— Брать под покровительство, а после обирать вдвое, — пояснил граф с усмешкой. — Не будь вы таким ленивым, отвратительным гедонистом, из вас получился бы отличнейший рейдер, Пьетро!

Поэт назидательно вздымал палец:

— Мое дело творить, а не разрушать, я — созидатель, а не убийца! За это и выпьем!

Поклонник прелестей обоего пола, Аретино неоднократно по-дружески предлагал ему своих мальчиков, но красивый шотландец всегда корректно отказывался, вероятно потому, что от одной только мысли перед его внутренним взором начинал плясать в петле труп Роба Эллиота.Взамен Босуэлл арендовал у писателя одну из аретинок и прожил с ней в добропорядочном, почти семейном блуде все время, отпущенное ему в Венеции. Он объявил Аннунциате прямо:

— Мне нечем вознаградить вас по заслугам, монна, однако, если вы желаете спать со мной — не имею намерения препятствовать.