Книга Белокурый. Король холмов, страница 78 – Илона Якимова

Шотландия, Ист-Лотиан, осень 1528

Тогда же, неожиданно, но закономерно, снова пересеклись их дороги с приятелем юности. Вышло все проще некуда — при очередном визите графа в Хейлс они с Ролландстоном были званы в гости к лорду Йестера, Джону Хею. Шериф Пибблса был женат на сестре изгнанного графа Ангуса, однако вовремя поддержал молодого короля, и тем сохранил и земли свои, и пост. Народу в Йестерском замке на Михайлов день кишело тьма тьмущая, но знакомой повадки неясыти нигде не было видно.

— Рональд? — переспросил лорд Йестер. — Он в Совиной лощине…

И как-то странно взглянул на вопрошавшего.

Слово за слово выяснилось, что Рональд Хаулетт Хей священником так и не стал, от семьи отбился, обосновавшись в развалинах башни Хаулетт-холлоу, свил там себе гнездо и жил, как и вообще принято у Хаулеттов, мелкой мздой с богатых проезжающих.

Подробности же Рональдова возвращения в лоно семьи Белокурый вызнал много позже, и — от кинсменов, не от самого Хея. Вернувшись в Йестер, Хаулетт Хей наотрез отказался от пострига, о чем прямо и заявил своему лорду. Двое его дядей по старой памяти попытались его избить, но невысокий, жилистый Рон вынул из ножен полуторный меч — щедрый подарок Патрика на прощанье — и так плашмя прижарил младшего дядю по ногам, что тот хромал с неделю, а старшего полчаса гонял по двору. Не зря, благослови его Бог, железный Джон дозволил голодранцу Хею брать уроки у герра Хаальса! После драки милорд Хаулетт нательным крестом и непорочностью Девы Марии поклялся выпустить кишки всякому, родственник он или нет, кто попытается его принудить к монашеской жизни. По-видимому, Рональд был очень убедителен в этот момент… Получив отпор, дядья зауважали его, но со всем уважением и выставили вон из дома, предложив прокорм добывать самому. С тех пор Рон жил в Совиной лощине, с десятком Хеев, ушедших из Йестера вместе с ним.

— Возьмите провожатого, — предложил Йестер, кому идея Босуэлла отправиться в путь самолично, а не послать гонца, казалась совершенно безумной. А после высказался еще более мрачно. — И ежели до ночи не успеете, возвращайтесь.

Звучало это дико, МакГиллан знал, что от Йестера до Совиной лощины — не больше десяти миль, однако когда Патрик, оставив дядю выпивать с Джоном Хеем, проблуждал в окрестных лесах более двух часов, он понял, что имел в виду старый шериф. Чужак не пройдет к Хаулеттам, покуда сами Хаулетты не захотят… Трясины и топи Ист-Лотиана расступились перед ним только тогда, когда граф всерьез собрался повернуть обратно, к сухому очагу. Внезапно внявшая сочным проклятиям на гэльском там, где не имело силы поминовение святых, Совиная лощина решила показаться гостю. Продравшись сквозь болотину, порядком устав, они вышли к легендарному, колдовскому месту.

Прямо скажем, граф Босуэлл ожидал увидеть нечто более волнующее, чем-то, что предстало взору. Обычный пилтауэр за барнекином, разве что старее обычного, несколько хижин вокруг, овечий загон, кузница, амбар — хозяйство немудрящее. Часовенка на опушке леса стояла без крыши, алтарь ее открыт всем ветрам, вокруг руины виднелись несколько могильных камней. От общей заброшенности веяло чем-то щемящим и отталкивающим одновременно. С первого взгляда Совиная лощина вид имела вымерший, нелюдимый, со второго — стал виден дымок, вырывающийся из труб главной башни. И даже голубятня, присмотрелся граф, была обитаема. Когда Хепберн с двумя дюжинами ребят приблизился к Хаулетт-тауэр, ворота барнекина были распахнуты, а внутри двора лорд Рональд самолично, без дублета, без рубахи, по пояс голый, свежевал только что забитую им овцу. Скользкие внутренности лоснились в горшке, Хей методично подрезал шкуру, отделяя ее от туши. Кровь была на земле и на его руках, блестящих по локоть. Он не прервал работу, даже когда во двор с грохотом ворвались первые конные Хепбернов. И только белая громада Раннего Снега заставила его поднять голову.