Книга Белокурый. Король холмов, страница 93 – Илона Якимова

— Но в первую-то очередь вы служите Господу нашему Иисусу, не так ли, отец Бернард? Не церкви? — осведомился лэрд Лиддесдейл самым своим обаятельным голосом из всех возможных. — Да и церковь, святая Мать наша, тоже учит нас снисходительности к заблудшим. Так неужели вы предпочтете дать моим людям погубить их бессмертные души — всем, включая невинных дев и младенцев во чреве матери? Вы можете еще соблюдать отлучение в том, что касается убийц и грабителей, это, пожалуй, и справедливо, но подумайте о сирых, о малых… а, отец Бернард? Или вам настолько жить надоело, что вы все-таки покинете Долину?

Граф, когда хотел, бывал чертовски убедителен. И священник, в глубине души леденея от ужаса перед молодым, но грозным хозяином, понимая, что это может стоить ему потери сана, и однако, предпочитая потерю сана потере жизни, согласился с его доводами.

Зимовать в Хермитейдже — редко что может быть однообразней и унылее. Особенно для приграничного барона семнадцати с половиной лет. Зима выдалась бурной, лютой, по неделям в феврале было не выйти со двора — люди и кони погибали, не пройдя и пяти миль в мелкой снежной пыли. Лэрд Лиддесдейл оказался заперт в своей Долине, без возможности даже отправиться в Хейлс или Крайтон: Патрик едва не отупел от виски, взбесился в четырех стенах спальни, возненавидел интерьеры обоих холлов Караульни, равно как и вид с обзорной галереи на замерзшие болота, выучил наизусть десяток прадедовых книг… сперва невероятным усилием воли, а потом — войдя во вкус, он выгонял ворчащего, как медведь, дядюшку из личных покоев в холл, и там два Хепберна вставали в позицию — бастард и дага — друг против друга, грея примерзающие к эфесам руки дыханием. Неосознанно повторял Белокурый темп жизни, заданный еще Брихином: всякий день должен быть деятелен, хотя бы для тела, если не для головы. Когда же старший дядя решительно отказывался от единоборства, предпочитая всем иным удовольствиям прачку Эмили и бутылку, компанию графу составлял кто-либо из его капитанов. Из капитанов, правда, остался в замке только один Джон Бинстон — Хаулетт еще до снега отправился в Совиную лощину, по домам ушли Эллиоты, и Робби вернулся к братьям в Парк-тауэр, недели две о нем уже не было известий. Зато поползли неприятные слухи о том, что беглый и до сих пор не объявлявшийся в поле зрения Босуэлла Клем Полуухий Крозиер собрал свою шайку на Спорных землях.

— Зимааааааа! — стонал Патрик Болтон, слоняясь от стены к столу, от постели к камину. — Ну, хоть бы пяток дней затишья, хоть бы коротенький выезд куда-нибудь! А, Господи?

Волки становились все наглей, подбирались к овчарням, люто выли возле самых караульных костров.

И в ту зиму был только один соседский дом, в который Белокурый мог пробраться через метель — хотя и в полной мере разбойничий, но тот, где его всегда ждал теплый прием. Крепость Бранскхольм.

Шотландия, Средняя Марка, Бранксхольм, зима 1529

С Уолтером Скоттом отношения у Белокурого установились превосходные. Злобный Уот как будто питал к своему молодому соседу и преемнику на посту Хранителя что-то наподобие теплых чувств. Сперва граф бывал у него по службе, затем — от скуки, потом привык к обществу злоязыкого сэра Уолтера, который добавлял в пресные будни Белокурого немного уксуса, напоминающего о епископе Брихине. Элизабет Скотт, леди Бранксхольм, уже при встрече целовала графа в щеку, а на прощанье крестила в дорогу, как обоих своих сыновей. И Босуэлл проводил бесконечные вечера с грозным хозяином у камина в холле — долгие часы, во время которых он грезил наяву под россказни сэра Уолтера, ибо Грешник Уот был превосходный, хотя и просторечный рассказчик. Пел сэр Уолтер, как можно догадаться, об одном и том же: о злодеяниях сассенахов в Долине, и о том, как доблестные рейдеры, и он, ваш покорный слуга, господин граф, возмещали нанесенный ущерб, просто возвращая свое с той стороны границы. Он пел так заманчиво и сладко, словно не перечисление набегов срывалось с его ехидных тонких уст, но летопись доблестных деяний. К февралю он даже перестал всякий раз в разговоре стыдить Босуэлла за то, что тот ни разу не прибег к его, Уолтера Скотта, участию, отправляясь за Картер Бар с одними Хепбернами и Эллиотами. К февралю Белокурый, уже не стыдясь, сознавался, что выходит на границу не только для отправления правосудия.