Книга Клятва Хана, страница 114 – Наташа Айверс

— Ты дал ей слово, когда был ханом… — Он выждал, дождался короткого кивка кагана. — Ну а теперь-то ты — Каган. Каган ей клятвы не давал.

Отец Басар усмехнулся — не громко, но так, что шёпот прокатился по кругу. Остальные молчали. Кто-то не осмеливался поднять глаз. Но были и те, кто не отвёл взгляда: багатуры, несколько старых советников, что были преданы ещё отцу Баянчура, Толун и Кюль-Барыс.

Баянчур медленно обвёл глазами лица, запоминая.

— Ну что ж. — Он чуть кивнул, и уголки губ дрогнули, но не в улыбке. — Значит, так тому и быть. В обед объявлю свою волю всему Каганату.

Старый Токтак-бей едва заметно кивнул тем, кто сидел за его спиной; губы его дрогнули в довольной ухмылке.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Начало лета 746 года.

Баянчур не сразу ушёл к людям. Сначала он заглянул в свой старый шатёр. Среди складок мехов и покрывал виднелась лишь тёмная повязка для волос Ли Юн. Она спала так тихо и спокойно, что будить не хотелось. У выхода столкнулся с Ашлик, что пробегала мимо, поручив ей собрать шатёр кагана. Та, перехватив его встревоженный взгляд в сторону шатра, хмыкнула:

— Иди, Каган, решай с народом. Твоя хатун здорова. Если спит, дай женщине поспать. Ей надо силы беречь. А шатёр Кагана я соберу, не беспокойся.

В полдень народ собрался у большого ритуального круга — там, где весной старейшины принимали клятвы от молодых багатуров и благословляли табуны перед дальними кочевьями. Но сегодня круг не вмещал всех: люди стояли тесной стеной дальше, заполняли склоны кургана и даже взбирались на пустые повозки и коновязи вокруг священного места. По краям толпы — женщины с младенцами на руках и подростки, что цеплялись за подпруги стоящих коней. Внутри круга — багатуры с оружием на поясе, степенные старейшины с серебром в косах и знать в тяжёлых халатах с родовыми узорами.

Баянчур шагнул к центру — взгляд твёрдый:

— Я вырос среди вас. Делил с вами воду и хлеб, охотился и сражался за ваши семьи, скот и шатры. И держал слово — кровью держал.

— Помню многих из вас, когда был ещё мальчишкой. Помню, как Туглук учил меня держать лук так, чтобы ни ветер, ни страх не сбивали руку. Помню, как старый Кюль-Тегин учил заключать союз и слышать не только слова, но и молчание людей. И помню тех, кто шептал за спиной, как змея под войлоком, как купить чужую совесть серебром и сломить волю страхом.

— Но ещё помню, что едва не похоронил жену этой весной. Змея вползла в мой шатёр, и среди вас есть те, кто что-то видел или знал… но промолчал.

Он провёл взглядом по ряду лиц, и ни одна пара глаз не смогла выдержать его взгляд.

— Вы скажете: всё решит меч. Так было испокон веков. Отруби головы, и степь станет чище. Но я скажу вам другое: можно вырвать змею из травы, но если трава укрывает других змей снова и снова — значит, пора выжечь всё поле.

— Я обвиняю род Басар и Гизем в том, что они принесли яд под мою крышу. А вместе с ними — тех, кто молчит и помогает им. Кто эти союзники — я не знаю. Но среди вас есть те, кто знают.

Молчание треснуло, как лёд весной: сперва тонким звоном, потом донёсся глухой ропот. В первых рядах старики зашептались, женщины прижали детей к себе крепче. Токтак-бей крикнул: «Каган, докажи!», но крик потонул в гуле голосов.

Баянчур отступил на шаг от очага, снова собирая все взгляды на себе.