Книга Клятва Хана, страница 33 – Наташа Айверс

Ли Юн склонила голову в ответ, плавно положив ладонь на пояс — знак благодарности и уважения у степных народов. Никто не сказал ни слова, но Баянчур заметил, как несколько старейшин чуть склонили головы, а воины у шатра гордо выпрямились. Незаметное движение, едва уловимое глазу, — но достаточное, чтобы понять: Ли Юн ответила так, как отвечала истинная хатун — жестом, установленным обычаями Степи.

— Ваши слова согревают сердце, почтенный посол, — ответила она спокойно, но достаточно громко, чтобы услышали все. — Чанъань навсегда останется в моей памяти, но ныне моя судьба — здесь, под небом великой Степи.

Те, кто знал китайский, переглянулись с одобрением, и один из приближённых быстро перевёл её слова остальным. Народ принял это безмолвно — уважительными взглядами и лёгкими кивками.

А потом вперёд выступил молодой воин, поклонившись сначала кагану, а потом наследному хану:

— Генерал Ли Шэнь, сын Поднебесной, послан с дарами и приказами императора. Служу миру и доблести.

Баянчур встретил его взгляд. Чистый. Прямой. Но в тот миг, когда глаза Ли Шэня задержались на Ли Юн, вспыхнув восхищением, челюсть Баянчура напряглась. Желваки заходили под кожей.

Ли Шэнь склонился в поклоне перед Ли Юн, не сводя с неё глаз:

— Принцесса Ли Юн, сияние Поднебесной, ваша красота озаряет степь, как луна ночное небо.

Баянчур видел, как Ли Юн молча и с достоинством приняла комплимент. С опущенными глазами… Но румянец вспыхнул на её щеках — лёгкий, почти незаметный. И когда генерал вновь взглянул на неё исподлобья, всё в крови Баянчура вскипело. Инстинкт. Древний и неконтролируемый.

«Моя,» — глухо стучало в висках. — «Моя. Никому не отдам.»

Он сжал зубы так сильно, что челюсть заныла от напряжения.

Посол — тонкий дипломат, старик с проницательными глазами — наблюдал. На мгновение его старческие глаза сверкнули лукавым пониманием. Он склонил голову ещё ниже, выказывая наследному хану всё своё почтение:

— Приветствую доблестного наследника — хана Баянчура, стоящего на стыке двух миров — степи и Небес, — произнёс посол, кланяясь Баянчуру.

Баянчур коротко кивнул в знак приветствия. Его спина оставалась прямой, руки — сцепленными, лицо — каменным. Ни тени эмоций. Но посол уловил напряжение в его плечах. Ревность — тонкая, едва заметная, как наледь на воде на заре. Для тех, кто знал дворцовые страсти, она была очевидна.

Посол отвёл взгляд, чтобы не усугублять напряжения, и заговорил о караванах, дружбе между народами и династических узах. Его слова текли ровно и учтиво, но Баянчур почти не слышал их. Казалось, всё его существо было заточено только на жену — её дыхание, запах, движения, малейшие реакции. И яростное чувство, бившееся в груди, которому он не находил названия, но которое жгло, словно незажившая рана.

Из-за спин послов всадники один за другим выносили дары: тяжёлые свёртки шёлка, амфоры, полные белого риса, фарфор тончайшей работы, бронзовые зеркала с вставками из яшмы, лакированные чёрные шкатулки с душистыми мазями. Каждый предмет был не просто ценностью — знаком мира, уважения и старинного обычая брачного союза.

Каган одобрительно кивнул, приглашая посла и генерала в шатёр, где уже поджидал накрытый стол. Делегация из Поднебесной двинулись вперёд.

Но Баянчур задержался. Он шагнул ближе к Ли Юн, склонившись так, что его голос был слышен только ей. Тихо, касаясь губами её виска, он произнёс: