Книга Клятва Хана, страница 40 – Наташа Айверс

Он наклонился и поцеловал её губы. Тёплые. Дрожащие. Целовал её нежно, терпеливо, как мог.

И только когда почувствовал, что она чуть расслабилась, когда её бёдра дрогнули, принимая его тяжесть, он двинулся вперед — и вошёл до конца. Одним медленным, осторожным, но сильным толчком.

Боль полоснула. На миг весь мир сосредоточился в одной точке — там, где они соединились, став продолжением друг друга.

Горячо. Туго. Печёт.

Её глаза наполнились слезами — но она не издала ни звука. Как учили.

Баянчур замер. Внутри неё. Глубоко. Он чувствовал, как её тело дрожит, как её тугие стеночки обхватили его. Он склонился над ней. Целовал её закрытые веки. Щёки. Лоб.

Шептал что-то бессвязное — на своём родном языке. Он не двигался. Ждал. Давал ей время.

Ли Юн лежала под ним, чувствуя его тяжесть, его тепло, его дыхание у своего уха. Её боль медленно отступала, превращаясь в жгучее ощущение наполненности. В странное, новое чувство: что он — теперь часть её. Что она — теперь часть его.

Это было одновременно страшно…. И прекрасно.

Когда он начал выходить, ей вдруг захотелось его удержать, но он вышел и вновь вошёл до упора — одним медленным, неумолимым толчком.

Тесно. Горячо. Так плотно друг к другу.

Он снова замер над ней. Ждал. Ему хотелось быть осторожным. Хотелось дать ей время привыкнуть к его размеру и ощущениям.

Но в груди копилось недоумение.

«Почему она молчит? Почему не отвечает? Ей всё ещё больно? Противно? Она не хочет?»

Он хотел услышать её. Хотел почувствовать её желание. Малейший отклик. Хотел, чтобы она застонала. Чтобы выгнулась ему навстречу. Чтобы захотела его. Хотел знать, в какой момент её боль превратится в наслаждение. Хотел, чтобы она изнемогала под ним.

Но Ли Юн оставалась неподвижной. Стойкой. Гордой. Как будто отвергала его жар.

Его челюсти сжались, дыхание стало рваным. Он тяжело навис над ней, провёл рукой по её бедру — и большим пальцем нащупал её клитор. Провёл по нему круговыми движениями — жёстко, требовательно, пытаясь сорвать с её губ хоть какой-то звук.

Но она зажалась. Полностью. Попыталась отвернуться. Влажность между её бёдрами была невыносимо горячей и манящей. Она была возбуждена. Тогда почему она оставалась холодной? Этот контраст сводил его с ума. Он почувствовал, как ярость сплетается с вожделением — и уже не смог остановиться.

В этот миг что-то внутри него лопнуло. Глухо зарычав, он вжал её бёдра в лежанку и начал двигаться. Глубоко. Жёстко. Быстро.

Он толкался в неё, чувствуя, как она остаётся неподвижной, как, стиснув зубы, сквозь боль она теперь терпела его похоть. Но он уже не мог остановиться. Он вбивался в неё всё быстрее и глубже.

Туго. Горячо.

Её кожа трепетала под ним. Её чувствительные после его ласк соски тёрлись о его грудную клетку при каждом движении. Он вцепился руками в её ягодицы — сжал их сильно, грубо, впиваясь пальцами в плоть. Тянул её навстречу своим толчкам, заставляя принимать его глубже — вдавливаясь до упора, до последнего миллиметра

Он целовал её шею. Теперь уже грубее, будто наказывая. Оставлял влажные, горячие поцелуи и засосы у её уха, на ключице, на шее.

Её запах, её кожа, её тугая плоть — всё опьяняло его. Плавило рассудок.

Он злился. На неё. На себя. На свою слабость перед ней.

Её красивое лицо. Тонкая шея. Полные губы. Всё это было слишком желанным.