Книга Клятва Хана, страница 56 – Наташа Айверс

— Хао ма? Хорошо?

Она молчала, цепляясь за остатки контроля, за хрупкую сдержанность, что трещала по швам.

— Шоу ба. Скажи.

Она закрыла глаза, будто пыталась спрятаться от собственного желания — и всё же прошептала, едва слышно:

— Хао… ээээн…

И в этом её протяжном «Хорошо… дааа…» отражалось всё: пульсирующий жар внизу живота, слабость, предательски разлившаяся в ногах, и то, как тело само тянулось к нему, к его губам, подчиняясь зову, от которого уже невозможно было укрыться.

Баянчур уложил её на циновку. Он не мог больше ждать — жаждал вкусить её. Шкура под её телом была тёплой, пахла костром, солью и кожей. Его запах — мужской, густой, тягучий — обволакивал. Он сбрасывал одежду, не отрывая от неё взгляда. Воздух между ними задрожал от жара.

Он раздвинул девичьи бёдра одной рукой. Второй, едва касаясь кожи, провёл по внутренней стороне бедра — и она задохнулась.

Он провёл ладонью по её животу — медленно, тяжело, будто оставляя след. Кожа у неё вспыхнула — от жара, идущего от него, слишком близкого, почти обжигающего. Не дав Ли Юн опомниться, хан уже скользнул ниже — к центру её желания.

Он целовал — сначала чуть выше. Неторопливо. Как будто дразнил, испытывал её пределы, а может, просто наслаждался: её запахом, вкусом и едва сдерживаемым напряжением под пальцами и губами.

Она вдохнула резко, почти в панике — хотела оттолкнуть. Не его. Себя. Свою реакцию, вспышку удовольствия, растущее, неудержимое желание. Но он уже наклонился — и коснулся губами самого уязвимого места на её теле.

Жадно. Глубоко.

Когда он впервые провёл языком по её чувствительной плоти — она замерла. Как будто на мгновение вырвалась из собственного тела, и только дрожь, пробежавшая по позвоночнику, вернула её обратно.

Его губы были горячими, язык — влажным, настойчивым.

— Нет… — выдохнула она на китайском, почти шепотом. — Нет…

Она не хотела чувствовать это. Это было слишком. Слишком сильно. Слишком яркие эмоции. Она теряла контроль, а вместе с ним — и власть над собой. В панике она инстинктивно прикрыла ладошкой промежность. Но он не остановился. Держал её бёдра — крепко, жёстко, не давая закрыться. И продолжал — целовал, лизал, посасывал и её пальчики, и то, что они тщетно пытались от него скрыть. То её самое сокровенное, что она судорожно пыталась спрятать.

Он поднял голову. На губах — её вкус. Уйгурцы не считали подобные ласки зазорными. В степных традициях телесная близость никогда не была отделена от силы мужчины. Напротив — мужчина, умеющий довести женщину до дрожи, считался умелым. Это было мастерство — сродни владению саблей или умению вести переговоры.

Он знал это по разговорам у костра, по намёкам воинов, по насмешкам старших, что любили поддразнивать юнцов: «Не знающий тела женщины — что всадник без стремян». В степи сила мужчины мерилась не только в бою. Умение доставить женщине удовольствие считалось делом тонким, почти искусством.

Но сам… он ещё ни разу не делал этого. Ни с одной. Не потому, что не знал как — а потому, что ни одна до неё не была для него настолько важна. Никто прежде не вызывал в нём этого желания — давать, а не только брать.

С ней — всё было иначе. Он хотел, чтобы она сама потянулась к нему. Чтобы её тело раскрылось, как цветок к солнцу — от страстного желания. И он дотрагивался — губами, языком, даже носом. Не думая. Не планируя. А в ритме, который чувствовал телом. В такт её пульсу, её дыханию, дрожащим пальчикам. По наитию.