Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 26 – Саяна Горская

Чувствую, как на меня обрушивается волна чужих взглядов.

Почему-то краснею.

Однако, приятно… Приятно, что он признал это перед коллегами. И пусть между нами всё до невозможности натянуто, но если мы сможем работать сообща, избегая срывов в личное, то можем стать неплохим тандемом. Хотя бы в пределах операционной.

— Евгения Сергеевна, вы согласны? — Поворачивается ко мне Медведев.

Зависаю.

Все смотрят, ждут.

Даже Ритка перестаёт пыхтеть.

Я чувствую, как сжимается горло, но внешне сохраняю спокойствие.

— Конечно, — коротко киваю. — Что за вопросы? Конечно, я согласна.

— Тогда решено. Евгения Сергеевна и Богдан Андреевич работают вместе. Пока есть время, заберите медицинскую карту пациентки, обсудите ход операции и хорошо подготовьтесь. Остальных попрошу не задерживаться, сегодня насыщенный день.

Все встают, расходятся.

Тоже встаю на автопилоте.

Я стараюсь не смотреть на Богдана, но чувствую, как его взгляд прожигает меня.

— Евгения Сергеевна, жду вас у себя, — проходит он мимо, обдавая меня облаком парфюма.

Невольно втягиваю воздух поглубже в лёгкие.

По коже бегут крупные мурашки.

Господи, помоги…

Женя.

Захожу в сестринскую и плотно закрываю за собой дверь.

Секунда тишины…

Мне нужно выдохнуть и сосредоточиться.

Я врач. Прежде всего, я врач. По крайней мере, пока нахожусь в этих стенах.

Как бы ни кипело внутри, как бы ни скручивало нервы в тугой узел после этой проклятой планёрки, сейчас я должна думать только о предстоящей операции. О пациентке, о хирургии, о чётких и слаженных действиях в операционной.

У Богдана же это как-то получается, в конце концов.

Подхожу к окну и скрещиваю руки на груди, глядя вниз.

На парковке привычная утренняя суета. Мужчина в тёмной куртке, сутулясь, выходит из машины и вытаскивает из багажника дорожную сумку. Наверное, привёз в больницу родственника. Женщина в длинном пальто сжимает телефон в руке и торопливо шагает ко входу, что-то нервно и гневно тараторит в трубку. Ветер гонит по асфальту жухлые прошлогодние листья — февраль близится к концу, снег в городе уже сошёл, оставив после себя грязь и лужи.

Нервно тереблю мочку уха. Резкое неловкое движение — и тонкая застёжка срывается. Сережка падает на пол, тонко звякнув о плитку, и закатывается под диван.

Чёрт.

— Да чтоб тебя… — тихо ругаюсь и опускаюсь на корточки, просовывая руку в узкую щель.

Пытаюсь нащупать пропажу, но вместо этого пальцы врезаются то в гладкий холодный кафель, то в какие-то мелкие крошки. Брр…

Цедя проклятья, продолжаю шарить ладонью.

Дверь сестринской распахивается.

Я непроизвольно застываю.

— Ну и чего сразу расстраиваться? — Узнаю голос молодой медсестры Любы. — Не взял на операцию, так что теперь, конец света?

— Люб, ты не понимаешь, — отвечает Таня тихо и раздражённо. — Богдан Андреевич отказался от меня. В открытую. Это же клеймо.

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается Люба. — Не преувеличивай. Просто запал он на нашу Евгению Сергеевну, вот и всё.

Я замираю, пальцы стискиваются в кулак.

Может, выползти, пока не поздно? Пока эти две сплетницы не успели наболтать чего-нибудь такого, за что им потом придётся краснеть.

Но я не успеваю даже пошевелиться, потому что Таня зло фыркает:

— Но ведь все считают, что она лучший хирург, чем я. Даже Ларионов! Хотя он здесь без году неделя.