Книга Развод. Тебе не стоило меня злить, страница 18 – Лея Вестова

Зотов в ответ играл на другом поле:

— Уважаемый суд, мой доверитель против развода. Он считает, что семью можно и нужно сохранить ради общего ребёнка. Что касается дележа имущества — это преждевременно, а обвинения в незаконном снятии средств — голословны и необоснованны. Константин Андреевич имел полное право распоряжаться счётом, к которому имел доступ. Более того, эти деньги были заработаны в основном им, в семейном бизнесе, а истица лишь номинально владела половиной.

Я стиснула кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ложь. Всё ложь. Треть денег была моей зарплатой, остальное — совместно заработанные средства. И мы планировали квартиру, это было наше совместное решение, у меня есть доказательства…

Савельев, словно услышав мои мысли, поднял руку:

— Уважаемый суд, у нас есть документальные доказательства того, что снятые средства были совместными сбережениями. Есть переписка между супругами, где обсуждалась покупка квартиры на эти деньги, есть справка о доходах истицы. Кроме того, автомобиль, приобретённый на эти средства и оформленный на мать ответчика, фактически является способом незаконного вывода активов из совместно нажитого имущества.

Судья бесстрастно просматривала документы, изредка поднимая глаза. Её лицо ничего не выражало — ни сочувствия, ни осуждения. Просто работа, просто ещё один бракоразводный процесс, каких у неё десятки.

— Вопрос с определением места жительства ребёнка, — продолжила она. — Ответчик, каково ваше мнение?

Костя встал, одёргивая пиджак:

— Я считаю, что дочь должна жить с отцом. У меня стабильный доход, просторная квартира, родственники, готовые помогать с ребёнком. У истицы нет постоянной работы, съёмная квартира, нестабильное финансовое положение.

Эти слова ударили под дых сильнее, чем я ожидала. Я вскочила, не в силах сдержаться:

— Это неправда! Я…

— Истица, сядьте, — резко одёрнула меня судья. — Будете говорить, когда вам дадут слово.

Савельев успокаивающе коснулся моей руки, и я опустилась на стул, чувствуя, как горят щёки от унижения и гнева. Зотов продолжал:

— Более того, психологическое состояние истицы вызывает опасения. Она подвержена резким сменам настроения, склонна к истерикам, как мы только что видели, неспособна контролировать эмоции. Это может негативно сказаться на дочери.

Каждое слово было как удар. Я смотрела на Костю, не узнавая человека, с которым прожила столько лет. Как он может так говорить? Как может делать вид, что заботится о дочери, если за четыре года ни разу не отвёл её к врачу, не знает название её любимой сказки, не помнит, на что у неё аллергия?

Наконец, слово дали Савельеву.

— Уважаемый суд, у нас есть характеристики из детского сада, показывающие, что именно истица занимается воспитанием ребёнка. Есть свидетельские показания воспитателей, соседей, подтверждающие, что отец практически не участвовал в жизни дочери. Что касается работы — истица находится в процессе трудоустройства, имеет высшее экономическое образование и опыт работы. Временные трудности не являются основанием для лишения матери права воспитывать ребёнка.

Следующие полчаса прошли в обмене аргументами. Зотов говорил властно, уверенно, часто обращаясь к судье по имени-отчеству — Нина Петровна. Их явное знакомство заставляло меня нервничать всё сильнее. Савельев держался достойно, но я видела, как он нахмурился, заметив эту фамильярность.