Книга Врачебная тайна. Шанс на счастье, страница 50 – Кэти Свит

— А вот с этого момента попрошу поподробнее, – Валентин Юрьевич берет себя в руки и начинает говорить со мной деловым тоном.

Как бы мне не хотелось не вдаваться в подробности произошедшего, ничего не выйдет. Я вынужден обо всем рассказать.

Ведь единственный человек, кто сможет помочь мне избавить клинику от Рузановой, это влиятельный отец едва не убитого ею ребенка. Увы и ах.

Присаживаюсь напротив убитого горем родителя и делюсь подробностями ситуации, которая произошла с его сыном. Скрывать ничего нельзя, хоть о некоторых моментах я бы с удовольствием промолчал. Но нет. Если уж рассказывать, то целиком. Со всеми подробностями.

— Значит, именно вам я обязан спасением своего ребенка? – Валентин Юрьевич смотрит на меня совсем другим взглядом. В нем бушует множество эмоций, но мне не удается их считать.

— Да, – киваю. – Если бы не я, то ваш ребенок был бы мертв, – отрезаю суровую правду.

Мэр молчит. Он внимательно смотрит на меня, хмурится. О чем-то думает.

Не тороплю его. Валентину Юрьевичу нужно осмыслить все, что я рассказал.

— Знаете, а вот у меня кардинально противоположная информация, – выдает через пару минут. Мои брови подлетают наверх.

— В смысле? – наступает моя очередь удивляться.

— Мне доложили, что моему сыну хотели сохранить часть селезенки, но вы не позволили этому случиться, выгнали оперирующего хирурга из операционной и едва не угробили мне сына, – произносит таким тоном, словно я действительно во всем виноват.

От сюрреализма ситуации и обвинений у меня пропадает дар речи. К такому повороту событий, я был не готов.

Смотрю на сидящего напротив меня мужчину, оцениваю его настроение. Я должен ему доказать, что прав именно я.

Поддаваться на провокацию и идти у поводу на эмоциях не намерен. Сначала отстою правду, а уже потом разберусь со стервой Марьям!

— Думаете, я на подобное способен? – недобро щурюсь. – Я работаю в клинике не первый год, за моими плечами множество успешных сложнейших операций. Мне нет никакого смысла поступать так, как описываете вы.

— Ну почему же? – не сдается мэр. – Насколько мне известно, вы перешли из хирургов в реаниматологи, – отрезает. – Не просто же так, – впивается в меня пристальным взглядом.

— Не просто. Была причина, – соглашаюсь. Несмотря на глупейшие обвинения я остаюсь совершенно спокойным. Наверное, потому что знаю, что прав.

— Так может быть причина была именно в том, что вы слишком самонадеянны и амбициозны? – продолжает Валентин Юрьевич. – И это вас нужно увольнять?

Саша уходит и я вновь остаюсь одна. Заняться мне нечем, а на душе от размышлений опять начинают скрести кошки.

Мое настроение становится хуже с каждой минутой и я не представляю, как справиться с ним.

Степочка, мальчик мой, как ты там?..

Почему тебя не везут ко мне так долго?!

Подхожу к медсестре, в очередной раз уточняю звонили ли из реанимации и в очередной раз получаю отрицательный ответ.

Не звонили…

А ведь Саша обещал! Обещал позвонить!

Волнение переходит в раздражение и я начинаю психовать по самым малейшим пустякам. А потом начинаю плакать.

Сажусь на кровать, прячу лицо в ладонях и позволяю всей своей боли, наконец, вылиться наружу.

Мне горько так сильно, что я эту горечь физически чувствую. Жжёт в груди, сердце готово разорваться на части.