Онлайн книга «Предатель! Я (не) отдам тебе сына!»
|
Не выдержав его взгляда, я пулей вылетела из ванной. И уже за дверью услышала то, что окончательно выбило меня из колеи — его тихий, но настоящий смех. * * * К вечеру смеяться перестали все. Миша стал вялым, капризным, а когда я коснулась его лба, то ужаснулась. Жар. Сильный, пугающий. Градусник, найденный в скудной аптечке на кухне, показал тридцать девять и пять. Паника охватила меня. В чужом доме, без лекарств… — Мишенька, ну как же… что же… — заметалась по комнате, а потом заставила себя остановиться и выдохнуть. Просто детская простуда! Ничего, сейчас собьем. Но я лгала себе. Для любой матери — каждая новая болезнь, как в первый раз. — Аня, что?!. Дмитрий влетел в комнату, привлеченный моими испуганными возгласами. Увидев цифры на градуснике и пылающее лицо сына, он мгновенно стал серьезным. Наши разногласия были забыты. Ночь превратилась в долгое, напряженное бдение. Между нами установилось вынужденное перемирие, война была отложена, потому что у нас появился общий враг — болезнь нашего ребенка. Мы действовали как слаженный механизм, словно и не было этих пяти лет ненависти. Я обтирала Мишу прохладной водой, а Дмитрий держал его горячую ручку. Бывший бегал на кухню за водой, пока я искала в привезенной им из нашей съемной квартиры аптечке жаропонижающее. Он прижимал плачущего, мечущегося в бреду сына к своей широкой груди, а я шептала ему на ухо сказки, пока набирала лекарство. Мы не говорили, но буквально дышали в унисон, объединенные одним страхом. Я видела, как напряжены плечи Дмитрия, как он кусает губы, когда Миша снова начинал стонать. Я видела в его глазах не уже привычную злость, а родительскую боль. Ту же самую, что разрывала на части и меня. Только под утро жар начал спадать. Миша наконец-то уснул спокойным, глубоким сном. Мы с Дмитрием сидели по обе стороны его кровати, измотанные, опустошенные, в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием нашего сына. — Я никогда не мог выносить ваши болезни, — вдруг тихо сказал Дмитрий, глядя на Мишу. — Помнишь, седьмой месяц беременности? Ты тогда подхватила грипп, и мы оба страшно испугались за него в животике. А потом, как спала температура, в три часа ночи, тебе захотелось соленых огурцов с медом. Я помнила. Помнила, как он, не сказав ни слова, оделся и уехал в ночь, а через час вернулся с самой большой банкой огурцов и липовым медом. Воспоминание вызвало на моих губах слабую, горькую улыбку. Я увидела, как его губ тоже коснулась тень улыбки. В тусклом свете ночника он снова был похож на моего Диму. Наши руки, лежавшие на одеяле по обе стороны от Миши, двинулись навстречу друг другу. Пальцы почти соприкоснулись. Секунда, мгновение, удар тока от предвкушения прикосновения… И я отдернула руку, как от огня. Потому что я вспомнила, чем все закончилось. Вспомнила его «срочную командировку» накануне моих родов. Вспомнила Ирину в нашей постели, что склонилась над Дмитрием, отчего волосы сестры разметались по обе стороны от его лица, пока он ласкал ее бедра. Улыбка сползла с моего лица, сменившись привычной болью. Напряжение вернулось, став еще гуще, еще невыносимее. * * * Утром Дмитрий, сославшись на неотложную встречу, уехал. Мы не проронили друг другу ничего кроме «доброго утра», но теперь это было больнее. |