Книга Предатель! Я (не) отдам тебе сына!, страница 19 – Мила Романова

Аня вздрогнула всем телом, но не отступила. Ее кожа была горячей. Бархатной.

Она закрыла глаза и едва заметно, почти неощутимо… прижалась щекой к моей ладони. Этот робкий ответный жест взорвал все плотины внутри меня.

Ее запах — тот самый, что сводил меня с ума в кабинете, сейчас окутал, лишая воли. Но теперь это был не страх и не ненависть. Это был запах чего-то родного… дома. Запах моей любимой женщины.

Я видел, как дрогнули ее ресницы, как приоткрылись губы в беззвучном вздохе. Наклонился. Желание было рождено изнутри — не сломать, а защитить. Вернуть ее.

Я накрыл ее губы своими.

Сначала почти невесомо. Это был вопрос. Я дал Аню секунду, чтобы оттолкнуть меня, ударить, убежать.

Но она не оттолкнула.

Из ее груди вырвался тихий, прерывистый стон, который я тут же выпил. И это стало сигналом. Пять лет засухи закончились ливнем.

Я впился в ее рот, углубляя поцелуй, пробуя ее на вкус, вспоминая. Это был голод. Чистый, незамутненный голод. Моя вторая рука нашла ее талию, рывком притягивая ее вплотную, прижимая к себе так, что между нами не осталось даже воздуха.

И Аня ответила.

Ее руки, до этого безвольно висевшие, вцепились в мою рубашку на груди, сминая дорогую ткань. Она отвечала так же отчаянно, так же жадно, словно тоже боялась, что я сейчас растворюсь, что все это — сон. Аня потянула меня на себя, отступая на шаг назад, и мы пошатнулись.

Это была она. Это была та женщина, которую я помнил, та, что не боялась своего желания быть в моих руках. Ее губы оторвались от моих, но лишь для того, чтобы оставить горячий, влажный след на моей скуле, спускаясь к шее.

— Дима… — прошептала Аня мне в кожу, и теперь в этом имени был не страх, а огонь.

Меня плавило. Разум отключился, оставив только инстинкты. Нежные пальцы скользнули вверх, зарываясь в мои волосы на затылке, притягивая мою голову ниже, требуя большего. Пять гребаных лет я ждал этого!

Я подхватил Аню, укладывая спиной на тот самый диванчик, с которого она только что встала. Она упала на мягкие подушки, увлекая меня за собой и я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы, ловя учащенное дыхание губами. Ее глаза, потемневшие, почти черные от желания, смотрели прямо в мои. Вызов. Приглашение.

И капитуляция.

Я снова наклонился, чтобы взять то, что она предлагала, чтобы…

— М-ма-а…

Тихое, сонное ворочанье со стороны кровати.

Одно слово.

Оно ударило по нам, как ушат ледяной воды. Мы оба замерли.

Я отшатнулся, рывком поднимаясь на ноги, словно очнулся. Аня села, поспешно одергивая задранный свитер. Ее щеки пылали, губы были припухшими и красными от моих.

Миша снова засопел, переворачиваясь на другой бок и затихая.

Тишина в комнате стала оглушительной. Я провел рукой по волосам, которые Аня мне растрепала.

— Я… — начал я, но голос сел.

Прочистил горло, ей Богу — как юнец! Посмотрел на нее — растрепанную, краснощекую, прекрасную.

— Вечером, — хрипло повторил я.

Но теперь это звучало не как предложение. Это было обещание.

Я вышел из комнаты, не оборачиваясь, и плотно прикрыл за собой дверь. Жар ее кожи все еще горел на моих ладонях. И на губах.

Мои щеки горели. Они пылали огнем, который, казалось, не потухнет уже никогда.

Я сидела на полу в детской, механически передвигая машинки, но мое тело, мой разум — все было бесконечно далеко. Все было там.