Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 33 – Лиза Гамаус

Все какое-то время молчат. Журавлёв снимает очки, аккуратно протирает линзы специальной салфеткой. Его лицо ничего не выражает.

— Хорошая метафора, — наконец произносит он. — Для статьи не годится. Слишком поэтично. Но для понимания и атмосферы — годится.

Он снова надевает очки, открывает блокнот и щёлкает кнопкой на шариковой ручке.

— Теперь перейдём ко взятке чиновнику Ставрину. Вот эта цепочка «дарение — завышенная оценка — продажа». Вы утверждаете, что это инструмент отмывания и взятки. У вас есть доказательства конечного бенефициара продажи? Что Ставрин получил на счёт деньги?

— Нет, — честно отвечает Тимофей. — Деньги ушли в офшор. Но есть временная связь. За неделю до дарения был подписан выгодный контракт. За месяц до продажи иконы — решён вопрос с землёй. Это не доказательство для суда. Это — вопрос для общества.

— Обществу плевать, — холодно констатирует Лев. — Но конкурентам, банкирам и некоторым людям в кабинетах с гербовой печатью — не плевать. Им нужен повод. Чтобы нажать. Чтобы начать аудит. Чтобы отозвать подпись. — Он кивает, будто говоря сам с собой. — Ладно. Беру.

Он собирает бумаги обратно в папку.

— Я буду писать о схеме. Имена… я буду танцевать вокруг них. Но любой, кто в теме, поймёт. Эффект будет не мгновенным. Как радиация. Проявится через две-три недели. Вы к этому готовы? Когда начнут давить на всех причастных? На того же Мухина? Он запоёт первым.

— Мы готовы, — говорит Тимофей. Его голос был спокоен, как поверхность озера перед грозой.

Лев Журавлёв встаёт. Он не стал прощаться, не пожимает руки. Он лишь кидает нам, суёт папку под ветровку и растворяется в полумраке кафе.

Мы остаёмся вдвоём. Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание.

— Он… страшный, — шепчу я.

— Не страшный. Профессиональный, — поправляет Тимофей, сигнализируя официантке. — Он как хирург. Ему всё равно, кого резать — святого или грешника. Ему важен процесс и результат. И он только что согласился сделать операцию. Без анестезии.

Садимся в машину и едем в дом.

Я постоянно думаю о его поцелуе, как старшеклассница.

Тимофей включает музыку, и мы молчим. Я молчу, потому что мне совершенно не хочется говорить о делах, я отодвигаю всё это, как кучу собранного во дворе осеннего мусора. Мне хочется совсем другого — я хочу его, и я в этом не сомневаюсь. Это приходит с какой-то необъяснимой ясностью.

А он почему молчит?

Мне неловко признаться даже себе самой, но та самая химическая реакция уже запущена, и если добавить ещё какого-нибудь ингредиента, то может и взорваться. Улыбаюсь.

Тимофей находит мою руку и берёт её в свою. Нежно. Потом подносит к губам. Он делает такое уже второй раз, но когда он это сделал в первый раз, я была не готова, а сейчас? А сейчас бежит ток.

Такое впечатление, что он спешит и прибавляет скорость, обгоняет машины.

Темнеет.

Мы въезжаем во двор, заходим в дом.

Неловкость.

Надежда встречает и старается мне помочь раздеться. Спрашивает что-то. Я отвечаю невпопад. Не знаю, что мне делать, иду в свою комнату. Надо переодеться с дороги. Я купила себе спортивный костюм, кроссовки, всякие домашние мелочи. Смотрюсь на себя в зеркале в своей ванной комнате. Я другая. Слушаю, как льётся вода. Не спешу. Понятия не имею, сколько проходит времени. Выхожу и вижу его. В своей комнате.