Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 40 – Лиза Гамаус

— Тим, а если это моё… я могу это подарить?

Он поднимает голову, его взгляд становится внимательным.

— Кому?

— Русскому музею. Всю коллекцию. Чтобы она была не в чьём-то сейфе, а там, где её могут видеть. Где она имеет смысл. Она счастливая. Я хочу поделиться этим с людьми.

Он откладывает блокнот, встаёт и подходит ко мне. Садится рядом на пол, прислонившись к моим коленям.

— Ты можешь делать с ней что угодно. Это твоё. Как и всё остальное, — он обводит рукой наш дом, наш лес, нашу жизнь. — Но ты уверена? Это же твой…

— Мой памятник выживанию? — заканчиваю я за него. — Он мне больше не нужен. Пусть это будет просто красивая коллекция. Память о Великой Княгине. Я много читала про неё. Она очень не хотела навсегда покидать Россию, для неё это было довольно болезненно. Пусть хотя бы коллекция вернётся. Каждая камея — это настоящее произведение искусства. Да и потом… я хочу отпустить её. Окончательно.

Он берёт мою руку и целует в ладонь. В его глазах та самая бездонная, тихая гордость, которая сильнее любых слов.

— Тогда так и сделаем. Я свяжусь с директором.

Вероника вышла замуж и уехала в Крым. Оба с мужем занимаются отельерством. Она звонит раз в месяц, присылает фотографии красивых крымских пейзажей. С отцом она общается холодно-вежливо, раз в полгода. Она простила его быстрее всех, потому что смогла дистанцироваться. Она особо не вникала в суть нашего конфликта, гаверное, её это совершенно не интересовало, как и сейчас.

В её мире нет места нашим конфликтам. Не уверена, что там мы вообще существуем. Она всегда была и есть немного отстранённым ребёнком. Единственное, с кем она находила общий язык, так это с Еленой Викторовной. Думаю, они продолжают общаться и постоянно на связи. Как сейчас живёт моя бывшая свекровь, понятия не имею. Но скорее всего, неплохо.

Зоя осталась в Москве. Она прошла через горнило нашего развода, увидев отца с самой неприглядной стороны. Это её сломало, но потом — закалило. Она бросила гламурный институт международных отношений и поступила учиться на клинического психолога. «Хочу помогать людям, которые, как мама, попали в ловушку и не могут выбраться», — сказала она как-то. Мы с ней теперь говорим по-другому. Не как мать и дочь, а как две взрослые женщины, прошедшие общее испытание. Она — моя самая большая гордость и моя тихая боль, потому что знаю, какую цену она заплатила за это взросление.

Я видела его однажды, ещё до беременности, то есть полтора года назад. Случайно, в Москве. Я была на встрече с музейными работниками, он выходил из офиса какого-то банка. Он постарел. Не в смысле морщин — в смысле энергетики. Из него ушла та самая «гора», уверенность, магнетизм. Он был просто хорошо одетым, слегка сутулым мужчиной с пустым взглядом. Он меня узнал, остановился. Мы секунду смотрели на друг друга через людской поток на Тверской.

Он не кивнул. Не улыбнулся. Просто развернулся и пошёл прочь. Я знаю от общих знакомых, хотя круг, впрочем, сильно сузился, что он живёт во Владивостоке и занимается логистикой. Женат, конечно, не на Зиминой, та девушка, почуяв крах, сбежала одной из первых. Женился он на своей секретарше, которая работала у него более пятнадцати лет. Говорят, он много пьёт и помешан на безопасности. Его новая жизнь — это жизнь в тени собственного прошлого, в страхе перед призраками, которые он сам же и создал. Это не кармическое возмездие. Это просто забвение. Самое страшное, что может случиться с человеком, который всю жизнь жаждал быть центром вселенной.

Тимофей обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему. Смотрю на нашего сына, на огонь в камине, на тёмный лес за стеклом. Дом, который когда-то был крепостью, стал просто домом. Лес, который был укрытием, стал просто лесом. А я, которая была скопищем травм и ролей, стала просто собой, Бертой. Женой. Матерью. Женщиной, которая скоро подарит музею коллекцию камей и навсегда закроет ту главу своей жизни.

Тимофей целует меня в щёку.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он.

— Всё отлично, — отвечаю я. И это чистая правда.