Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 38 – Лиза Гамаус

— Берта, — голос его глухой и негромкий. Он не встаёт. — Садись. Заказал тебе чай.

— Спасибо, — сажусь напротив, положив на колени тонкую кожаную папку. Ту самую, в которой лежат распечатанные доказательства его краха. — Я не буду долго.

— Я тоже. Ты понимаешь, что натворила? Ты втоптала в грязь не только меня. Ты уничтожила всё, что у нас было.

— «У нас» ничего не было, Прохор. Была иллюзия. А иллюзию нельзя уничтожить, она просто рассеивается. Как туман. — Я говорю спокойно, почти монотонно. Внутри нет ни злости, ни желания его уколоть. Лишь холодная констатация. — Ты начал с продажи коллекции.

Он фыркает, но в его глазах мелькает что-то вроде растерянности.

— Эти дурацкие камеи? Ты из-за них всю жизнь… Ну ладно. Я верну тебе деньги. Вдвое больше. Найду другие. Хватит этого цирка.

— Ты не понял, — я тихо открываю папку и вытаскиваю первый лист. Распечатку банковского перевода. — Это не «дурацкие камеи». Это кража. Совершенная с особой дерзостью. Всё, что я собирала, было куплено на общие средства, зарегистрировано и застраховано как семейное имущество. Ты не имел права единолично их продавать. Ты присвоил и реализовал общую собственность. Это статья 160 Уголовного кодекса. Моя подпись под заявлением — и Мухин, которому ты всё перевел, станет твоим соучастником. Он уже готов дать показания. За снисхождение.

Он бледнеет. Всё его напускное высокомерие начинает трещать по швам.

— Ты… ты сводишь счёты через уголовку? Ты сошла с ума!

— Нет, Прохор. Я просто наконец-то прочла правила той игры, в которую мы играли. Ты их написал, но забыл дать мне почитать. — Я кладу перед ним второй лист. — Это проект бракоразводного соглашения. Дом на мне. 60 % ликвидных активов, которые удастся спасти от твоих кредиторов. И моё молчание. Никаких заявлений в СК. Никаких дополнительных утечек прессе.

Он хватает бумагу, глаза бегают по строчкам.

— Ты… ты хочешь ограбить меня! После всего, что я тебе дал!

— Ты ничего мне не «дал», Прохор. Ты инвестировал в собственный образ. В интерьеры для своих приёмов. В жену-коллекционера для респектабельности. В мать своих детей. Я была активом. И ты решил меня списать. Ошибка. Активы имеют свойство защищаться. Особенно если они десятилетиями изучали своего владельца.

Он откидывается на спинку стула, смотря на меня так, будто видит впервые. Его взгляд скользит по моему лицу, по платью, по этой новой, непробиваемой уверенности, которую не купить ни за какие деньги.

— Это он тебя так научил? Твой новый благодетель?

— Он научил меня только одному: смотреть в лицо реальности. А реальность такова: твой бизнес горит. Твоя невеста и её отец от тебя отвернулись. Банки стучатся в дверь. У тебя есть два варианта. Попытаться спасти то, что останется после выполнения моих условий. Или пойти ко дну, пытаясь сохранить гордыню. Я советую выбрать первое. Потому что завтра условия станут жёстче.

Я не повышаю голос. Не жестикулирую. Просто сижу и смотрю на него. И в этой тишине, в этом ледяном спокойствии такая сила, против которой его привычные методы — крик, давление, презрение — кажутся бесполезными.

Он долго молчит, глядя в окно на музейный двор. Когда он наконец поворачивается, в его глазах уже нет ни ярости, ни пренебрежения — только горькое, полное поражение.