Книга Измена. 33 сантиметра лжи, страница 10 – Ева Вереск

Я не шелохнулась. Не подала вида, что его визгливые оправдания хоть как-то меня задели. Я просто смотрела. Мой взгляд был скальпелем, вскрывающим его ложь слой за слоем. Он видел в моих глазах не гнев, не слезы, а бездонное презрение и абсолютное знание правды. Это пугало его больше всего.

— Говори правду, — произнесла я снова, и каждое слово падало, как глыба льда. — Или не говори ничего.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Ни звука. Его губы дрожали. Глаза умоляли, угрожали, молили о пощаде — все сразу. Он искал новую ложь, более правдоподобную, но понимал — перед этим ледяным взглядом любая ложь рассыпалась в прах. Он понял, что я ВИДЕЛА. Видела его руку на ее пояснице. Видела кольцо-змею. Видела их счастливые, беззаботные лица. Игра была проиграна. Оставалось только признание или... позорное молчание.

Он выбрал молчание. Отвернулся. Сжал кулаки. Его плечи сгорбились под невидимым грузом стыда и бессильной ярости. Он проиграл этот раунд. Безоговорочно.

Я медленно поднялась с кресла. Движения были плавными, полными нечеловеческого достоинства. Я прошла мимо него, не ускоряя шага. Остановилась в дверном проеме, оглянувшись. Он стоял, уставившись в пол, жалкий и разбитый.

— Кольцо ей очень идет, — сказала я тихо, но так, что каждое слово прозвучало как приговор. — Змея — ее тотем. И твой тоже, как выяснилось. Спокойной ночи, Артём. Твои вещи — в кабинете. Диван — твой.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла в спальню. Моя спальня. Закрыла дверь. Не на ключ. Навсегда.

Я прислонилась к двери. Только тогда, в полной тишине и темноте, внутренний лед дал трещину. По спине пробежала мелкая дрожь. Сжатые челюсти болели. Я глубоко, с усилием вдохнула. Выдохнула. Не дам слабины. Не сейчас. Я прошла к ванной, включила ледяную воду, умылась. Смотрела на свое отражение в зеркале. Глаза все так же горели холодным огнем, но в их глубине, за ледяным щитом, клубилась нечеловеческая усталость и одиночество. Я выиграла битву. Но война... война только начиналась. И цена каждого шага будет невероятной.

Я не плакала. Я готовилась. Потому что теперь я знала наверняка: единственный человек, на которого я могла положиться в этой войне, была я сама. Элина. Та, что выжила в «Лазурном Раю». Та, что встретила ложь ледяным спокойствием. Та, что заставила лжеца замолчать одним взглядом. Сильная. Опасная. Свободная.

Тишина за дверью спальни была звенящей, густой, как смола. Я стояла, прислонившись к дереву, слушая собственное сердце, которое колотилось не о бегство, а о возмездие. Его молчание было громче любых криков. Оно кричало: «Да, виновен. Да, предал. И мне нечего сказать в свое оправдание». Правда, голая и уродливая, висела в воздухе, отравляя его.

Я не слышала его шагов, когда он наконец двинулся — тяжелых, неуверенных — в сторону кабинета. Слышался шорох, когда он поднял свою сумку. Потом — глухой стук закрывшейся двери кабинета. Его новая «спальня». На диване, который я когда-то выбирала для его редких минут отдыха с книгой. Ирония была горькой, как полынь.

Я не могла стоять. Ноги подкосились, и я опустилась на ковер возле кровати, обхватив колени руками. Ледяное спокойствие, мой щит в битве, дало трещину. Из глубины, из того самого разбитого хрустального ядра, поднялось нечто чудовищное. Не плач. Не рыдания. Сначала это был тихий, сдавленный вой, вырывающийся сквозь стиснутые зубы. Потом — дрожь, сотрясающая все тело, как в лихорадке. И только потом пришли слезы.