Книга Измена. 33 сантиметра лжи, страница 17 – Ева Вереск

Я чувствовала ее взгляд у себя в спине. Колючий, полный ненависти, страха и… зависти. Зависти к этому спокойствию. К этой невозмутимости. К этой силе, которой у нее не было и не будет. Она осталась стоять там, с пакетами — трофеями чужого предательства и символом своей будущей потери. С кольцом-змеей, которое вдруг стало выглядеть не как дорогой трофей, а как кандалы.

Я села в машину. Не сразу завела мотор. Руки лежали на руле. Они не дрожали. Внутри не бушевала ярость. Была… пустота. Холодная, чистая пустота после свершенного акта справедливости. Я не опустилась. Не дала ему и ей удовольствия увидеть меня сломленной или истеричной. Я сохранила достоинство. И в этом была моя главная победа на сегодня. Не физическое превосходство, а моральное. Абсолютное.

Я взглянула в зеркало заднего вида. В глазах женщины, смотревшей на меня, уже не было ледяной ярости первых дней. Была усталость. Была глубочайшая боль. Но ярче всего горела непоколебимая решимость. И знание. Знание того, что я только что прошла еще одно испытание. И прошла его, не запятнав себя. С высоко поднятой головой.

Я завела мотор. Поехала не домой. В студию. К моему «Саду Гнева и Возрождения». Туда, где из хаоса рождалась красота. Где я была творцом. Где правила диктовала я. Это был мой бастион. Мой путь. Моя правда. А его жалкие игры с Ариной остались далеко позади. На уровне, до которого мне больше не было дела.

Тишина в доме после столкновения с Ариной была иной. Не гнетущей, а выжидающей. Как затишье перед последним шквалом. Я знала — Артём не выдержит. Вид моей непробиваемой собранности, моих уходов в «студию» (он узнал о проекте от кого-то), моих спокойных разговоров с юристом по телефону, которые я уже не скрывала — все это сводило его с ума. Он терял контроль. Надо мной. Над ситуацией. Над своим тщательно выстроенным фасадом. И потеря контроля для такого человека, как он, была хуже физической боли.

Он нашел меня в зимнем саду. Я проверяла орхидеи — ритуал, ставший теперь медитацией, напоминанием о хрупкости и стойкости одновременно. Солнечный свет, проходя через стеклянную крышу, падал теплыми пятнами на листья. Я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги. Тяжелые, неуверенные. Запах его дорогого одеколона теперь вызывал лишь легкую тошноту.

— Лина, — его голос прозвучал нарочито мягко, с придыханием. Голос «раскаявшегося» мужчины. — Можно поговорить? Пожалуйста.

Я не обернулась. Продолжала проверять влажность почвы у камбрии.

— Говори. Я слушаю.

Он подошел ближе, но не настолько, чтобы вторгнуться в мое пространство. Чувствовал границы. Теперь чувствовал.

— Я… я не знаю, что на меня нашло, — начал он, играя в сломленность. — Это был кошмар. Ошибка. Глупость невероятная. Я запутался. Ты же знаешь, какой прессинг на работе… Арина… она просто втерлась в доверие, использовала момент слабости… — Он сделал паузу, ожидая реакции. Никакой. — Я разорвал с ней все контакты. Полностью. Видеть не могу. Осознал, что натворил. Осознал, кого потерял.

Его слова «втерлась в доверие» эхом отозвались в памяти. Пять лет назад. Моя подруга детства, Катя (не дизайнер, другая), только что пережила развод. Я хотела пойти к ней, побыть рядом. «Зачем тебе это, солнышко? — сказал он тогда, обнимая меня. — У нее же сплошной негатив. Она тебя потянет вниз. Ты же у меня светлая. Не трать силы. Лучше сходим в тот новый ресторан?» Он мягко, но настойчиво отрезал меня от «неудобных» людей, оставляя круг «полезных» для его имиджа. Мастер изоляции.