Книга Ты ко мне вернешься, жена, страница 28 – Мария Кац

Но избежать присутствия соседки невозможно. Её тишина — не моя опустошённая пустота, а напряжённое, почти звонкое ожидание. Я чувствую, как её взгляд раз за разом скользит к двери, как её пальцы то находят, то теряют телефон на тумбочке.

Утром мы знакомимся и даже обмениваемся парой фраз. По правде сказать, мне впервые не хочется продолжать знакомство. У неё, кажется, счастливая семья, а я… даже не знаю, что именно происходит между нами с Маратом. Я не готова к расспросам, когда у самой нет ответов.

К счастью, моя соседка тоже не спешит к доверительной беседе. Едва от нас уходит врач, как она тянется к мобильному, гипнотизируя его несколько минут, и, только лишь шумно вздохнув и прикрыв на секунду глаза, она нажимает на кнопку вызова.

— Алёш?.. Ты где? Врачи говорят, нужно, чтобы кто-то принёс… — она замолкает, начиная прикусывать нижнюю губу. — Да, понимаю, работа… Нет, я не давлю… Нет, что ты… я не хотела тебя беспокоить, напоминать… Ладно. Хорошо.

Внутри меня что-то сжимается, когда девушка отворачивается к стенке, а через пару минут я замечаю, как её плечи слегка вздрагивают, и раздается характерный звук, который она пытается заглушить, уткнувшись головой в подушку.

Каким бы ни был Марат, но я не плакала. Он никогда не сказал бы «у меня работа». Он бы спросил: «Что именно нужно?» Или просто прислал бы человека, не тратя слов. Потому что для него вопросы семьи — это не обсуждение, это исполнение. Он решал бы, а не разговаривал.

Мысль обжигает. Я всегда это подсознательно знала, но сейчас, услышав отговорку мужа соседки, понимаю это с новой силой.

День тянется мучительно медленно. Боль сменяется онемением, мысли ходят по кругу: Марат, его молчание, слова Игоря о «другой», ребёнок под сердцем, которого он, получается, не хочет. Измученная мыслями, я почти засыпаю, когда в палату врываются новые звуки. Резкий голос и шуршание пакета.

— Мам… — тихо тянет моя соседка по палате, жестом указывая на меня сидящей ко мне спиной женщине. — Тише, прошу. Мы же не одни.

Женщина мельком бросает взгляд на меня, чуть плотнее сжав губы и придвигаясь ближе к кровати дочери.

— Ну что, где Алёша-то твой? — в голосе звучит раздражение и укор. — Или опять дела?

— Мам, не сейчас, пожалуйста…

— А я говорила, что он проходимец! Говорила, что ничего путного не выйдет! Никогда не слушаешь меня! Теперь ни образования, ни денег, ни работы! Мне уже показали список препаратов, которые тебе сейчас нужны. Ты даже понятия не имеешь, сколько они стоят! Всё на мои плечи сбросила!

— Мам, прошу…

— Чего ты просишь? Снова денег взаймы? До очередной его получки? Какой по счету? — девушка отводит глаза в сторону, а я ощущаю себя лишней. Если бы не капельница, я бы ушла. Сейчас ей явно неудобно, признаться, мне тоже. Быть свидетелем чужих разборок — так себе чувства. — В этом возрасте уже дети должны помогать, а ты всё ещё на мать надеешься. В могилу пытаешься быстрее её вогнать.

— Зачем ты так? — тихо, сложив руки на животе и рассматривая его, произносит Настя.

— А как? Когда ребёнок родится, ты с ним по съёмным углам продолжишь мыкаться? Я тебя предупреждала! А ты — «мама, отстань, я сама всё знаю». Ну вот, знаешь теперь? Держи знание. Денег, кстати, у меня нет. Сама в долгах из-за ремонта. Сама понимать должна, Нюточку в следующую субботу сватать придут, а у нас ремонт ещё при бабушке делали. Всё что могла, принесла. В остальном сами справляйтесь. Взрослые. Скоро сами родителями будете.