Книга Исцеление любовью, страница 26 – Снеталия Морозова

На столе уже было расставлено на две персоны.

— С удовольствием, владыка.

Я пошла к столу, он, медленно ступая, шел тоже к столу. Болят так, что и мне отдается болью сильной, вот же ж, терпеливый мужик.

— Стеша, а твой дом далеко?

— Далеко, Белогор.

Он был тактичен, ему тоже, наверное, любопытно, как и мне, многое.

— А дома тебя ждут?

— Давайте, владыка, делом займемся. Еда вкусная, спасибо.

Он кивнул, опустив взгляд.

— Говори, что делать.

Я задумалась, прислушиваясь к интуиции. Ноги его видела, спину и грудь осмотреть, хотя, что я там увижу, ладно, осмотр есть осмотр.

— Снимайте рубаху, закатывайте штаны до колен и ложитесь на ковер, сначала на живот, потом на спину.

Он послушно захватил подол рубахи одной рукой и снял через голову. Я чуть не заорала от восторга эстетического. Спина, даже расслабленная, выглядела бугристой из-за мускулов, захотелось коснуться. А я сейчас и полапаю его, отведу душу, хорошо, что в маске, глаза поди, как у кошки блестят. Мне смешно стало от мыслей своих.

Белогор закатал штанины, лег на живот.

«Это чё, всё мне?»

Вздохнула и первое, что сделала, это сняла боль, положив ладони на ступни, уже со знанием дела. Собрала ноющую чернь в ладони, подняла к шее, задержала в горе, собралась и одним резким и шумным выдохом выпустила наружу. Отлично! Положив руки на поясницу, видела, что болезнь подпитывается чем-то, уходит, а потом приходит.

— В доме твоём, Белогор, все проверенные…

«Люди» хотела сказать.

— Меня не травят, Стеша, в доме все свои.

— Хорошо.

Спину его мощную трогать не стала. В Гарме своей уверен тоже, вот, ревную что ли.

— Переворачивайтесь.

Он перевернулся, на пах смотреть не стала, а хотелось, вот прям хотелось, очень. Грудь, покрытая волосами темно-русыми, от пупка дорожка из волос уходит за пояс, могуч. Увидела на груди костяную подвеску на потрепавшейся со временем веревочке. Подвинулась ближе. Носом в неё уткнулась, всматривалась, даже ткань опустила с глаз, Белогор тоже голову поднял, смотрел, что я делаю. Я! Увидела! проклятье, порчу на смерть. Натянула на глаза ткань, села и, закрыв лицо руками поверх тряпки, приходила в себя. Проклятье это было на смерть, на смерть скорую. Как он сдюжил, справился как с ним? Сильное проклятье.

Он сел, взял меня за руки, утопил в своих ладонях широких мои, что я, конечно, неосознанно вытащила из-под балахона своего.

— Что, Стеша?

— Ты здоров будешь сегодня уже, Белогор.

Он спину выпрямил, глаза заблестели, не моргая, смотрел на меня. Мне хотелось скинуть повязку. Обнять его. Я обращалась то на "вы" к владыке, то на "ты" перескакивала, как к близкому, кому помочь очень хочу, и не ради своего исцеления, а ради его.

— Откуда это?

Я показала пальцем на подвеску в форме монеты с какими-то надписями.

— Это мне уважаемый волк стаи отдал, сказал, что матушку мою знал, оберег это от неё, она, умирая, передала для меня. Не знал я матушки, она жизнь свою за меня отдала, это всё, что осталось от неё.

— Ложь.

Он напрягся.

— В этом камне проклятие на смерть твою, каждый день хворь от ног пробирается к сердцу твоему, тебя, видимо, зверь твой охраняет, не пускает дальше, борется за тебя, как может, хоть и спит.

— Я больше тридцати лет её ношу.

До него стало доходить что-то. Заметила, как он, в одну точку уставившись, вспоминал что-то, выпрямляя спину - «заработали шестерёнки» - хорошо!