Книга Исцеление любовью, страница 41 – Снеталия Морозова

Мать посмотрела на него строго, шикнув.

Но все оборотни вопросительно на меня уставились, замолкли. Я понимала: всем это интересно, и ребенок лишь отражение разговоров взрослых, он искренен, честен, нетерпелив, как все дети.

— Как тебя зовут? – я заглянула за спину его матери, ища взгляд.

— Кайден, что означает «дух битвы», - смело произнёс мальчик, выходя.

— Очень красивое имя, Кайден. А меня зовут Стеша, и да, я ведьма.

Прошёлся коллективный вздох.

Он оживился.

— А что ты умеешь?

Все опять притихли. Белогор смотрел на меня, улыбался, но в глазах его я заметила тревогу.

— Я исцеляю недуги.

— И всё?

Похоже я разочаровала мальчугана, весело рассмеялась.

Отсмеявшись, увидела, что все смотрят на меня, как на чудо.

Волчица взяла Кайдена за руку, притащив к себе, сводя брови.

— Может и ещё умею что, поживём – увидим. Спасибо вам всем за гостеприимство.

Миро сжал губы, Мариша улыбалась.

— Мы в стаю, к закату вернёмся. Ужин во дворе праздничный сегодня. Мариша, позаботься, пожалуйста, и спасибо тебе за всё.

Волчица что-то шептала, подошла к Белогору и обняла его за талию, он наклонился, обнял в ответ свою приёмную мать, добрую и смелую волчицу. Пряча слезы, украдкой вытирая их, Мариша обняла и меня, я крепко обняла эту прекрасную добрую женщину в ответ. Меня здесь приняли, я пришлась ко двору, и я так была рада этому, хотелось сказать об этом, поблагодарить каждого, обнять каждого. Но не стала этого делать сейчас, решив спросить у мужа, и сказать за ужином.

Все захлопали опять, радостно зашумели. Мы пошли до ворот, вышли за пределы двора, направляясь к лесу. У кромки леса Белогор обернулся медведем, встал на лапы, поднял нос, шевеля ноздрями, пробуя на вкус весну, потом опустился брюхом на землю, и я залезла верхом на огромного зверя, не чувствуя ни капельки страха, зато чувствуя взгляды оборотней. Обернулась, помахала. Мне помахали в ответ.

Мой медведь шел медленно, я понимала, что он не просто наслаждается встречей с весной, он наслаждается жизнью: возможностью передвигаться, видеть, вдыхать – всем. Я молчала, созерцая красоту кругом, не мешала ему быть в этом таинстве и буйстве жизни.

Лес был огромный. Густой. Еще местами лежали последние грязно-серые островки снега, но и они уже были рыхлыми, даже из-под них пробивалась первая трава – не зелёная ещё, а желтовато-бледная, трогательная в своей наготе.

Мы с Белогором не могли надышаться. Медведь вдыхал воздух, как вдыхал мою кожу: жадно, ненасытно, сладко, то часто, то вдумчиво долго и протяженно.

Земля тоже дышала, дышала паром, от неё шел запах червей, корней и пробуждения. Солнце ласкало щедро, без скупости зимы, проливая свой теплый, как парное молоко, свет.

На деревьях уже набухли почки, лоснились как животы беременных женщин, что я трогала много-много раз. На многих деревьях уже висели сережки – пушистые и желтые как цыплята.

Мы пробирались вглубь. Мой медведь кайфовал, фыркал, чихал, даже смеялся, его вибрации отдавались по всему телу, и я чувствовала это бедрами. Он останавливался у деревьев, терся носом и мордой о кору, вдыхал её, порыкивал, тряс мордой, слизывал влагу с веточек.

Я увидела поляну подснежников, еще нераскрывшихся бутонов мать-и мачехи, фиалок – все возможные первые цветы, без очереди, решили порадовать своим пробуждением. Услышала свист, щелчки, трель – скворцы.