Книга Дочка для ведьмы с ребенком, страница 31 – Алла Гореликова

От шапки «с ушами» я малыша отговорила: зачем она сейчас? Зато связала ему новый свитер, вышив вокруг ворота обережный узор — и сам узор, и наговор «на здоровье» нашлись в подаренной мне брошюрке по простейшим обережным чарам. Нет, все-таки нужно будет как-нибудь потом выкроить время и этому тоже поучиться. Хотя бы на базовом уровне.

А еще за эту неделю я наконец дочитала «Графа Монте-Кристо». Очень тяжелое оказалось чтение, хотя что-то такое я подозревала с самого начала: если «наш» Дюма дал своему герою почти безграничные возможности, противопоставляя месть и милосердие, то здесь… Безграничные возможности и порожденная ими мания величия сыграли с Эдмоном Дантесом злую шутку: присвоив себе миссию божественного правосудия, он перешел установленные рамки. Основные вехи сюжета остались теми же, но впечатление от них складывалось иной раз прямо противоположное, чем в знакомой мне истории. Подстрекательство к преступлениям — все смерти в семействе де Вильфор, зарезанный ювелир, соблазненный на нарушение служебного долга телеграфист, «проделки» лже-Кавальканти легли, как выразился Дюма, черными гирями на чашу весов терпения Господнего. Немилосердное отношение к женщинам, одна из которых и без того страдала всю жизнь, поверив вестям о его смерти, а другая и вовсе — всего лишь родила от любовника и тут же потеряла этого ребенка. Пусть она и была виновна, нарушив супружеские клятвы, но уже получила свое воздаяние, и не постороннему человеку было судить ее снова.

Даже то, что граф держал при себе Гайде, пряча ее от мира лишь ради красивой мести, и заронил в душу несчастной девочки любовь — в кого еще она могла бы влюбиться, не видя иных людей рядом с собой?! Никогда не рассматривала эту пару с такой точки зрения.

Так что финального «ждать и надеяться» здесь не получилось. Эдмон пришел к финалу опустошенный и разбитый, со страшным осознанием: «Присваивая себе полномочия Господа, я выразил неверие в Его промысел и тем оскорбил Его». Тех крох милосердия, которые все же проявил Монте-Кристо, здесь оказалось слишком мало для его примирения с собой…

Я плакала на финальной сцене — скромная свадьба Альбера и Гайде в той самой церкви, где должны были венчать Эдмона и Мерседес, тайком пришедший на нее Эдмон, его мысль: «Пусть хотя бы у наших детей все будет правильно», — и узнавшая его Мерседес, спешащая остановить, не дать уйти снова… Что ж, беременность многих делает сентиментальными, я не исключение.

А в парк мы с Олежкой все-таки съездили — под конец недели карантина, когда Анастасия Васильевна «дала добро» моему мальчику на прогулки в любое время, школу с понедельника и бассейн через две недели. Счастливый ребенок побывал на всех каруселях, три раза подряд прокатился на паровозике и два — на пони, мы с ним зашли в комнату смеха, в «хулиганский тир», где нужно было стрелять из рогатки по воздушным шарикам, в живой уголок. Кстати, больше всего моему малышу понравились не веселые обезьянки, не худой после спячки медведь и не облезлый, как будто недолинявший, одногорбый верблюд, не разнообразные птицы, от степного орла до пестрых попугаев, в слишком тесных, на мой взгляд, вольерах, и даже не рыжая «лисичка-сестричка», а самые обыкновенные кролики.

Мы долго стояли перед большой клеткой, в которой флегматичная белая крольчиха щипала сено из решетчатой кормушки, а вокруг нее прыгали белые и серые крольчата.