Книга Дочка для ведьмы с ребенком, страница 37 – Алла Гореликова

— Что ты, сынок? — спросила я.

— Мама, ты у нас такая красивая! — с чувством ответил он. Мы с Ольгой Павловной дружно рассмеялись.

— Спасибо, сынок, — я присела, обняла его и чмокнула в кончик носа. — Пошли скорей, нас машина ждет.

А вечером, уже почти ночью, приехал Костя. Олежка давно спал, да и мне пора было, но зачиталась, очень уж книга попалась интересная — автор незнакомый, но приключения прекрасной Эжени живо напоминали «Анжелику». Дочитав до ее вынужденной свадьбы, я вздохнула, отложила книгу и потянулась выключить свет, но услышала, как внизу провернулся ключ, щелкнул замок, тихо стукнула дверь.

Я накинула халат и слетела вниз.

— Костя. Родной мой, наконец-то! Вернулся!

Мы целовались посреди прихожей и не могли оторваться друг от друга. Костя только сказал:

— Мне хоть умыться бы с дороги, — но сам и не подумал выпустить меня из объятий. Я засмеялась:

— Могу спинку потереть.

— Тогда я затащу тебя к себе купаться, а нельзя, — с сожалением сказал дорогой муж, и я снова засмеялась:

— Ишь, какой осторожный. Тогда ополаскивайся в гордом одиночестве, а я ужин разогрею. Голодный, наверное?

— А у тебя животик уже виден, — невпопад сказал он. — И какая же ты стала красивая. То есть ты и была вполне прекрасна, — спохватился он, — но сейчас…

— Иди уже, мойся, переодевайся, — я жарко его поцеловала. — Совсем одичал в полях с саранчой, разучился комплименты жене делать. Боже, Костик, любимый мой, ты дома…

— Соскучился, — шептал он, зарывшись лицом в мои растрепавшиеся волосы. Кажется, нюхал. От него самого пахло дорогой: пылью, поездом, дешевым мылом. И брился он хорошо если утром, а то и вчера — щетина не то чтобы сильно кололась, но ощущалась.

— А мы-то как соскучились, — я целовала его везде, куда могла дотянуться, морщилась от щетины и все равно целовала снова. Пока он не предпринял, наконец, решительных мер: подхватил меня на руки, покружил осторожно и поставил на ноги в дверях кухни. А сам ушел в ванную.

Даже хорошо, что вчера мне было лениво заморачиваться с готовкой: я просто и без затей запекла в духовке бройлера с картошкой, рассудив, что Олежке понравится, и хватит нам с ним надолго. Теперь только и оставалось, что разогреть и чайник вскипятить. Так, сахар, лимон, печенье… ой, хлеб. Ну вот, все готово.

Себе я тоже положила: то ли от волнения, то ли маленькие проголодались, но есть хотелось. Костя вышел в кухню распаренный, чисто выбритый, пахнущий моим любимым травяным шампунем и гелем после бритья, с мокрыми волосами, которые я тут же взъерошила — не удержалась.

И с умилением смотрела, как он придвигает к себе тарелку, отправляет в рот первые кусочки…

— М-м-м, пахнет как вкусно. По твоей готовке я тоже соскучился, там хорошо кормили, да все не так, как дома. Кстати, — его взгляд на мгновение остановился на тарелке с печеньем, — я пахлавы еще привез и лукума, только сумку разобрать надо. Они на самом дне.

— Завтра разберем, у тебя же будет хоть один выходной?

— Два выходных, — Костя счастливо прищурился, — и я намерен их провести с тобой. Расскажешь, как вы тут без меня жили, как маленькие себя ведут, как твои дела с учебой. По резерву, вижу, все хорошо, уставшей не выглядишь, умничка.

— А ты боялся, что я себя загоню без присмотра? Мне кажется, я даже слишком береглась, не жизнь, а сплошное безделье. А вот ты, милый мой, и похудел, и вид у тебя измотанный. Буду тебя откармливать… — я сосредоточилась, решившись вдруг поглядеть его ауру. М-да. Истощение, наверное, примерно так и выглядит: цвет не такой насыщенный, как обычно, и сияет едва-едва, не зная точно потенциал Кости, и не догадаешься, насколько он силен… — И отпаивать. Пусть тебе баба Настя пропишет чего восстанавливающего, я сделаю.